Анализ стихотворения Поэма без героя Ахматовой

«Поэма без героя», анализ произведения Ахматовой

Начиная анализ произведения Ахматовой «Поэма без героя», нельзя обойти вниманием толкование, которое дал сам автор. Триптих — произведение из трёх частей. Три посвящения, и при этом в самом начале Ахматова приводит личное «оправдание этой вещи»: память о тех, кто погиб в осаждённом Ленинграде. И затем поясняет, что поэму нужно воспринимать как есть, не пытаясь найти тайный смысл.

Но после столь долгого предисловия текст как раз создаёт впечатление загадки и ребуса. Вступление, ещё до первой части, написано в разные годы: довоенная и осаждённая северная столица, Ташкент в годы войны, первая весна после Победы. Разрозненные обрывки связывает то, что все они — воспоминания, взгляд автора сквозь годы.

Стихотворный размер поэмы ближе к анапесту, хотя меняющийся размер строк, пропуск ударных позиций в некоторых местах делают его более похожим на акцентный стих. То же касается и способа рифмовки: две идущих подряд строки с одинаковым окончанием подчёркиваются третьей, она же повторяется в шестой строке. Это создаёт впечатление торопливости, быстрого разговора, «спешки за убегающей мыслью». И то, что иногда количество строчек с одинаковой рифмой увеличивается до четырёх, усиливает эффект.

Основная тема первой части — фантасмагория, герои — рой образов, потусторонних существ, вымышленных персонажей. Действие происходит в 1913 году, и перекликаясь с «чёртовой дюжиной» даты, сквозь все строчки просвечивает присутствие нечистой силы. «Без лица и названья», «бесноватый город», «призрак», «демон», «козлоногая» — вся эта часть поэмы пересыпана подобными наименованиями, поэтому после прочтения оставляет ощущение морока, бреда воспалённого сознания.

Вторая часть удивляет приведёнными словами «недовольного редактора». Он озвучивает как раз те мысли про поэму, которые приходят в голову читателю. И эта нормальность, «трезвомыслие» кажутся чужеродными в тексте. Но лирическая героиня начинает свои объяснения и вновь погружается в карусель полуреальных образов. Действующими лицами становятся эпоха и романтизма, и двадцатый век; к жизни вызваны призраки великих: Шелли, Шекспир, Софокл, Калиостро, Эль Греко. Это обилие имён заставляет взглянуть на вторую часть поэмы как на попытку автора осмыслить прошлое — не своё, а целый пласт истории — через творчество людей.

Неожиданная ремарка — «Вой в печной трубе стихает, слышны отдаленные звуки Requiem’a, какие-то глухие стоны. Это миллионы спящих женщин бредят во сне» — заставляет буквально споткнуться, вырваться из опутывающего морока слов. А слово «бредят» опять усиливает ощущение, что поэма — это бессвязная, отрывочная исповедь лирической героини, без композиции и смысла.

Начало третьей части (эпилога) отрезвляет: действие происходит в осаждённом Ленинграде. «Город в развалинах. догорают пожары. ухают тяжёлые орудия.» Реальность со всего маха врывается в повествование, и оно, хоть и остаётся торопливым, экспрессивным, рассказывает уже не о призраках. Лагерная пыль, допрос, донос, наган. Сибирь, Урал, изгнание и наказание детей великой страны. Заключительные строки поэмы: «Опустивши глаза сухие, и ломая руки, Россия предо мною шла на восток» поражают своей силой и ощущением вездесущей трагедии. После этих слов начинает проступать ирония названия: в «Поэме без героя» героиней является Родина, история, эпоха. И её — той, что была знакома лирической героине, о которой она вспоминает в первых частях, — уже нет.

Огромная зияющая дыра на месте сломанного старого не заполнилась новым. Ахматова не видела перспективы (а кто видел её в те неспокойные года?), хотя поэма была окончена в 1962 году.

Двадцать два года (по другим данным — двадцать пять лет) создавалось это произведение, и героем становилась то сама Анна Андреевна, то Петербург, которому написано отдельное посвящение, то девятнадцатый век. Но в итоге все эти «герои» сплавляются в единое действующее лицо — великую страну, о которой остались лишь воспоминания.

«Поэма без героя» А. Ахматова

«Поэма без героя» Анна Ахматова

Часть I
Тринадцатый год
(1913)

Di rider finirai
Pria dell’ aurora.
Don Giovanni

(Смеяться перестанешь
Раньше, чем наступит заря.
Дон Жуан (ит.).)

«Во мне еще как песня или горе
Последняя зима перед войной».
«Белая Стая»

Вступление

Из года сорокового,
Как с башни на все гляжу.
Как будто прощаюсь снова
С тем, с чем давно простилась,
Как будто перекрестилась
И под темные своды схожу.

1941, август Ленинград
(воздушная тревога)

Посвящение

А так как мне бумаги не хватило
Я на твоем пишу черновике.
И вот чужое слово проступает
И, как снежинка на моей руке,
Доверчиво и без упрека тает.
И темные ресницы Антиноя
Вдруг поднялись, и там — зеленый дым,
И ветерком повеяло родным…
Не море ли? — Нет, это только хвоя
Могильная и в накипаньи пен
Все ближе, ближе… «Marche funebre1…»

26 декабря 1940 года.

I

«In my hot youth —
when George the Third was King…»
Byron.2

Я зажгла заветные свечи
И вдвоем с ко мне не пришедшим
Сорок первый встречаю год,
Но Господняя сила с нами,
В хрустале утонуло пламя
И вино, как отрава жжет…
Это всплески жуткой беседы,
Когда все воскресают бреды,
А часы все еще не бьют…
Нету меры моей тревоги,
Я, как тень, стою на пороге
Стерегу последний уют.
И я слышу звонок протяжный,
И я чувствую холод влажный.
Холодею, стыну, горю
И, как будто припомнив что-то,
Обернувшись в пол оборота
Тихим голосом говорю:
Вы ошиблись: Венеция дожей
Это рядом. Но маски в прихожей
И плащи, и жезлы, и венцы
Вам сегодня придется оставить.
Вас я вздумала нынче прославить,
Новогодние сорванцы.
Этот Фаустом, тот Дон Жуаном…
А какой-то еще с тимпаном
Козлоногую приволок.
И для них расступились стены,
Вдалеке завыли сирены
И, как купол, вспух потолок.
Ясно все: не ко мне, так к кому же?!
Не для них здесь готовился ужин
И не их собирались простить.
Хром последний, кашляет сухо.
Я надеюсь, нечистого духа
Вы не смели сюда ввести.
Я забыла ваши уроки,
Краснобаи и лжепророки,
Но меня не забыли вы.
Как в прошедшем грядущее зреет,
Так в грядущем прошлое тлеет
Страшный праздник мертвой листвы.
Только… ряженых ведь я боялась.
Мне всегда почему-то казалось,
Что какая-то лишняя тень
Среди них без лица и названья
Затесалась. Откроем собранье
В новогодний торжественный день.
Ту полночную Гофманиану
Разглашать я по свету не стану,
И других бы просила… Постой,
Ты как будто не значишься в списках,
В капуцинах, паяцах, лизисках —
Полосатой наряжен верстой,
Размалеванный пестро и грубо —
Ты — ровесник Мамврийского дуба,
Вековой собеседник луны.
Не обманут притворные стоны:
Ты железные пишешь законы, —
Хамураби, Ликурги, Солоны
У тебя поучиться должны.
Существо это странного нрава,
Он не ждет, чтоб подагра и слава
Впопыхах усадили его
В юбилейные пышные кресла,
А несет по цветущему вереску,
По пустыням свое торжество.
И ни в чем не повинен, — ни в этом,
Ни в другом, и ни в третьем. Поэтам
Вообще не пристали грехи.
Проплясать пред Ковчегом Завета,
Или сгинуть… да что там! про это
Лучше их рассказали стихи.

Крик: «Героя на авансцену!»
Не волнуйтесь, дылде на смену
Непременно выйдет сейчас…
Чтож вы все убегаете вместе,
Словно каждый нашел по невесте,
Оставляя с глазу на глаз
Меня в сумраке с этой рамой,
Из которой глядит тот самый
До сих пор не оплаканный час.
Это все наплывает не сразу.
Как одну музыкальную фразу,
Слышу несколько сбивчивых слов.
После… лестницы плоской ступени,
Вспышка газа и в отдаленьи
Ясный голос: «Я к смерти готов».

II

Ты сладострастней, ты телесней
Живых, блистательная тень.
Евгений Баратынский

Распахнулась атласная шубка…
Не сердись на меня, голубка,
Не тебя, а себя казню.
Видишь, там, за вьюгой крупчатой,
Театральные арапчата
Затевают опять возню.
Как парадно звенят полозья
И волочится полость козья.
Мимо, тени! Он там один.
На стене его тонкий профиль —
Гавриил, или Мефистофель
Твой, красавица, паладин?
Ты сбежала ко мне с портрета,
И пустая рама до света
На стене тебя будет ждать —
Так пляши одна без партнера.
Я же роль античного хора
На себя согласна принять…

Ты в Россию пришла ниоткуда,
О, мое белокурое чудо,
Коломбина десятых годов!
Что глядишь ты так смутно и зорко? —
Петербургская кукла, актерка,
Ты, один из моих двойников.
К прочим титулам надо и этот
Приписать. О, подруга поэтов!
Я — наследница славы твоей.
Здесь под музыку дивного мэтра,
Ленинградского дикого ветра
Вижу танец придворных костей,

Оплывают венчальные свечи,
Под фатой поцелуйные плечи,
Храм гремит: «Голубица, гряди. »
Горы пармских фиалок в апреле
И свиданье в Мальтийской Капелле,
Как отрава в твоей груди.

Дом пестрей комедьянтской фуры,
Облупившиеся амуры
Охраняют Венерин алтарь.
Спальню ты убрала, как беседку.
Деревенскую девку-соседку —
Не узнает веселый скобарь.

И подсвечники золотые,
И на стенах лазурных святые —
Полукрадено это добро.
Вся в цветах, как «Весна» Боттичелли,
Ты друзей принимала в постели,
И томился дежурный Пьеро.

Твоего я не видела мужа,
Я, к стеклу приникавшая стужа
Или бой крепостных часов.
Ты не бойся, дома не мечу,
Выходи ко мне смело навстречу, —
Гороскоп твой давно готов.

III

«Падают брянские, растут у Манташева.
Нет уже юноши, нет уже нашего».
Велимир Хлебников

Были святки кострами согреты.
И валились с мостов кареты,
И весь траурный город плыл
По неведомому назначенью
По Неве, иль против теченья, —
Только прочь от своих могил.
В Летнем тонко пела флюгарка
И серебряный месяц ярко
Над серебряным веком стыл.

И всегда в тишине морозной,
Предвоенной, блудной и грозной,
Потаенный носился гул.
Но тогда он был слышен глухо,
Он почти не касался слуха
И в сугробах Невских тонул

Кто за полночь под окнами бродит,
На кого беспощадно наводит
Тусклый луч угловой фонарь —
Тот и видел, как стройная маска
На обратном «Пути из Дамаска»
Возвратилась домой не одна.
Уж на лестнице пахнет духами,
И гусарский корнет со стихами
И с бессмысленной смертью в груди
Позвонит, если смелости хватит,
Он тебе, он своей Травиате,
Поклониться пришел. Гляди.
Не в проклятых Мазурских болотах.
Не на синих Карпатских высотах…
Он на твой порог…
Поперек.
Да простит тебе Бог!

Это я — твоя старая совесть —
Разыскала сожженную повесть
И на край подоконника
В доме покойника
Положила и на цыпочках ушла.

Послесловие

Все в порядке; лежит поэма
И, как свойственно ей, молчит.
Ну, а вдруг как вырвется тема,
Кулаком в окно застучит?
И на зов этот издалека
Вдруг откликнется страшный звук
Клокотание, стон и клекот…
И виденье скрещенных рук.

Часть II-ая

Решка
(Intermezzo)

«Я воды Леты пью…
Мне доктором запрещена унылость»
Александр Пушкин

Мои редактор был недоволен,
Клялся мне, что занят и болен,
Засекретил свой телефон…
Как же можно! три темы сразу!
Прочитав последнюю фразу,
Не понять, кто в кого влюблен.

Я сначала сдалась. Но снова
Выпадало за словом слово,
Музыкальный ящик гремел.
И над тем надбитым флаконом,
Языком прямым и зеленым,
Неизвестный мне яд горел.

А во сне все казалось, что это
Я пишу для кого-то либретто,
И отбоя от музыки нет.
А ведь сон — это тоже вещица!
«Soft embalmer»3, Синяя птица.
Эльсинорских террас парапет.

И сама я была не рада,
Этой адской арлекинады,
Издалека заслышав вой.
Все надеялась я, что мимо
Пронесется, как хлопья дыма,
Сквозь таинственный сумрак хвой.

Не отбиться от рухляди пестрой!
Это старый чудит Калиостро
За мою к нему нелюбовь.
И мелькают летучие мыши,
И бегут горбуны по крыше,
И цыганочка лижет кровь.

Карнавальной полночью римской
И не пахнет, — напев Херувимской
За высоким окном дрожит.
В дверь мою никто не стучится,
Только зеркало зеркалу снится,
Тишина тишину сторожит.

Но была для меня та тема,
Как раздавленная хризантема
На полу, когда гроб несут.
Между помнить и вспомнить, други,
Расстояние, как от Луги
До страны атласных баут.

Бес попутал в укладке рыться…
Ну, а все же может случиться,
Что во всем виновата я.
Я — тишайшая, я — простая,
— «Подорожник», » Белая Стая » —
Оправдаться? Но как, друзья!?

Так и знай: обвинят в плагиате…
Разве я других виноватей.
Правда, это в последний раз…
Я согласна на неудачу
И смущенье свое не прячу
Под укромный противогаз.

Та столетняя чаровница
Вдруг очнулась и веселиться
Захотела. Я ни при чем.
Кружевной роняет платочек,
Томно жмурится из-за строчек
И брюлловским манит плечом.

Читайте также:  Анализ стихотворения Ахматовой Муза

Я пила ее в капле каждой
И, бесовскою черной жаждой
Одержима, не знала, как
Мне разделаться с бесноватой.
Я грозила ей звездной палатой
И гнала на родной чердак,

В темноту, под Манфредовы ели,
И на берег, где мертвый Шелли
Прямо в небо глядя, лежал,
И все жаворонки всего мира
Разрывали бездну эфира
И факел Георг держал,

Но она твердила упрямо:
«Я не та английская дама
И совсем не Клара Газюль,
Вовсе нет у меня родословной,
Кроме солнечной и баснословной.
И привел меня сам Июль».

А твоей двусмысленной славе,
Двадцать лет лежавшей в канаве,
Я еще не так послужу;
Мы с тобой еще попируем
И я царским моим поцелуем
Злую полночь твою награжу.

1941. Январь.(3-5-ого днем)
Ленинград.
Фонтанный Дом.
Переписано в Ташкенте
19 янв 1942 (ночью во время
легкого землетрясения).

Эпилог
Городу и Другу

Так под кровлей Фонтанного Дома,
Где вечерняя бродит истома
С фонарем и связкой ключей, —
Я аукалась с дальним эхом
Неуместным тревожа смехом
Непробудную сонь вещей, —

Где свидетель всего на свете,
На закате и на рассвете
Смотрит в комнату старый клен,
И, предвидя нашу разлуку,
Мне иссохшую черную руку,
Как за помощью тянет он.
…………..
А земля под ногами горела
И такая звезда глядела
В мой еще не брошенный дом,
И ждала условного звука…
Это где-то там — у Тобрука,
Это где-то здесь — за углом.
Ты мой грозный и мой последний,
Светлый слушатель темных бредней:
Упованье, прощенье, честь.
Предо мной ты горишь, как пламя,
Надо мной ты стоишь, как знамя
И целуешь меня, как лесть.
Положи мне руку на темя.
Пусть теперь остановится время
На тобою данных часах.
Нас несчастие не минует
И кукушка не закукует
В опаленных наших лесах.
А не ставший моей могилой
Ты гранитный
Побледнел, помертвел, затих.
Разлучение наше мнимо,
Я с тобою неразлучима
Тень моя на стенах твоих
Отраженье мое в каналах,
Звук шагов в Эрмитажных залах
И на гулких дугах мостов,
И на старом Волковом Поле,
Где могу я плакать на воле
В чаще новых твоих крестов.
Мне казалось, за мной ты гнался
Ты, что там умирать остался
В блеске шпилей в отблеске вод.
Не дождался желанных вестниц,
Над тобой лишь твоих прелестниц
Белых ноченек хоровод.
А веселое слово — дома
Никому теперь незнакомо
Все в чужое глядят окно
Кто в Ташкенте, кто в Нью-Йорке
И изгнания воздух горький,
Как отравленное вино.
Все мы мной любоваться могли бы,
Когда в брюхе летучей рыбы
Я от злой погони спаслась
И над Ладогой и над лесом,
Словно та одержимая бесом,
Как на Брокен ночной неслась.
А за мной тайной сверкая
И назвавшая себя — Седьмая
На неслыханный мчалась пир
Притворившись нотной тетрадкой
Знаменитая Ленинградка
Возвращалась в родной эфир.

Анализ стихотворения Ахматовой «Поэма без героя»

Над итоговым произведением, заслужившим репутацию загадочного и мистического, поэтесса трудилась более двух десятков лет. В сложную и многогранную основную тему — судьбы соотечественников и жизнь страны в первой половине XX в. — включены все важнейшие направления ахматовского творчества. Камерные взаимоотношения влюбленных в ранней лирике, честная и бесстрашная гражданская поэзия позднего периода, петербургские мотивы — все это присутствует в тексте поэмы, все подлежит рефлексии и иногда приобретает новый смысл.

«Поэма без героя» полна ребусов, и первый из них кроется в названии. Кто же стал главным действующим лицом? Однозначного ответа нет. Среди разноголосого хора, обилия имен и зашифрованных безымянных образов выделяется голос лирической героини, которую иногда называют истинной «хозяйкой» поэмы. Этот голос часто напоминает отрывочную речь, переполненную эмоциями, поток сознания медиума, транслирующего воспоминания в процессе спиритического сеанса.

Более верным представляется мнение, которое выдвигает на роль героя образ Времени или Эпохи. Многослойное строение этого образа основано не на обычном поступательном движении, а на одновременном сосуществовании разных временных пластов. В настоящем вмещаются тени прошлого и проглядывает будущее, создавая основу для пророческих видений.

Финал произведения остается открытым. Портрет «Гостя из будущего», который не явился героине в новогоднюю ночь, окружен мрачным ореолом, но лишен определенности. Повествование заканчивается трагическим и страдальческим образом женщины-России, измученной страхом и ждущей возмездия.

Тема двойничества, актуальная для ахматовского творчества еще с первых сборников, здесь достигла апогея. В одной из ремарок автор заявляет о трех портретах-отражениях, но последующий текст умножает их количество. Кажется, что «зеркальное письмо» довело число отражений до бесконечности. Призраки из «адской арлекинады», навестившие героиню в праздничный вечер, тоже множатся в таинственном зазеркалье.

Необычна и форма поэмы: автор наделил ее элементами пьесы. Ремарки не только определяют место действия, но подробно описывают декорации к каждой части или главе. «Поэма без героя» с рождения «просилась» на сцену, но театральные постановки, созданные на основе произведения, появились лишь в начале XXI в.

4. О Поэме без героя Ахматовой

4. О «ПОЭМЕ БЕЗ ГЕРОЯ»

РАЗДЕЛ СОСТАВЛЕН ЛИЧНО МНОЮ НА ОСНОВАНИИ АНАЛИЗА РАЗЛИЧНЫХ ЛИТЕРАТУРНЫХ ИСТОЧНИКОВ

4.1 ИЗ НАЙМАНА А.Г.

• Ахматова начала писать Поэму в пятьдесят лет и писала до конца жизни. Во всех смыслах эта вещь занимала центральное место в ее творчестве, судьбе, биографии.

Это была единственная ее цельная книга после пяти первых, то есть после 1921 года, при этом не в одном ряду с ними, а их – как и все, что вообще написала Ахматова, включая самое Поэму, – покрывшая собою, включившая в себя. Она искусно и основательно составляла отделы готовившихся к печати и выходивших или попадавших под нож сборников, была мастером соединения стихотворений в циклы.
• Поэма была для Ахматовой, как “Онегин” для Пушкина, сводом всех тем, сюжетов, принципов и критериев ее поэзии. По ней, как по каталогу, можно искать чуть ли не отдельные ее стихотворения. Начавшись обзором пережитого – а стало быть, написанного, – она сразу взяла на себя функцию учетно-отчетного гроссбуха – или электронной памяти современных ЭВМ, – где, определенным образом перекодированные, “отмечались” “Реквием”, “Ветер войны”, “Шиповник цветет”, “Полночные стихи”, “Пролог” – словом, все крупные циклы и некоторые из вещей, стоящие особняком, равно как и вся ахматовская пушкиниана. Попутно Ахматова совершенно сознательно вела Поэму и в духе беспристрастной летописи событий, возможно осуществляя таким своеобразным способом пушкинско-карамзинскую миссию поэта-историографа.
• Поэма открывается тремя посвящениями, за которыми стоят три столь же конкретные, сколь и обобщенные, и символические фигуры: поэт начала века, погибший на пороге его (Всеволод Князев); красавица начала века, подруга поэтов, и, неправдоподобная, реальная, исчезающая – как ее, и всякая, красота (Ольга Глебова-Судейкина); и гость из будущего (Исайя Берлин), тот, за кого автором и ее друзьями в начале века были подняты бокалы: “Мы выпить должны за того, кого еще с нами нет”.

• Впервые в хор “чужие голоса” у Ахматовой сливаются – или, если о том же сказать по-другому: впервые за хор поет ахматовский голос – в “Реквиеме”. Разница между трагедией “Поэмы без героя” и трагедией “Реквиема” такая же, как между убийством на сцене и убийством в зрительном зале. Собственно говоря, “Реквием” – это советская поэзия, осуществленная в том идеальном виде, какой описывают все демагогические ее декларации. Герой этой поэзии – народ: все до единого участвуют на той или другой стороне в происходящем. Эта поэзия говорит от имени народа, поэт – вместе с ним, его часть. Ее язык почти газетно прост, понятен народу, ее приемы – лобовые: “для них соткала я широкий покров из бедных, у них же подслушанных слов”. И эта поэзия полна любви к народу.

• Отличает и тем самым противопоставляет ее даже идеальной советской поэзии то, что она личная, столь же глубоко личная, что и “Сжала руки под темной вуалью”. От реальной советской поэзии ее отличает, разумеется, и многое другое; во-первых, исходная и уравновешивающая трагедию христианская религиозность, потом – антигероичность, потом – не ставящая себе ограничений искренность, называние запретных вещей их именами.

А личное отношение – это не то, чего нет, а то, что есть и каждым словом свидетельствует о себе в поэзии “Реквиема”. Это то, что и делает “Реквием” поэзией – не советской, просто поэзией, ибо советской поэзии на эту тему следовало быть государственной; личной она могла быть, если касалась отдельных лиц, их любви, их настроений, их, согласно разрешенной официально формуле, “радостей и бед».
• Когда “Реквием” в начале 60-х годов всплыл после четвертьвекового лежания на дне, впечатление от него у прочитавшей публики было совсем не похоже на обычное читательское впечатление от ахматовских стихов. Людям – после разоблачений документальных – требовалась литература разоблачений, и под этим углом они воспринимали “Реквием”. Ахматова это чувствовала, считала закономерным, но не отделяла эти свои стихи, их художественные приемы и принципы, от остальных.

Тогда, в 60-е годы, “Реквием” попал в один список с самиздатской лагерной литературой, а не с частично разрешенной антисталинской. Ненависть Ахматовой к Сталину была смешана с презрением.

4.2. КОММЕНТАРИЙ К «ПОЭМЕ БЕЗ ГЕРОЯ»

Комментарий автора к «Поэме без героя».
(ноябрь 1944 г.)

“Поэма без героя” Анны Ахматовой, над которой она работала четверть века, – одно из самых загадочных произведений русской литературы.

Анна Ахматова, действительно пережила со страной все – и крушение империи, и красный террор, и войну. Со спокойным достоинством, как и подобает «Анне Всея Руси», она вынесла и краткие периоды славы, и долгие десятилетия забвения. Со времени выхода ее первого сборника «Вечер» прошло сто лет, но поэзия Ахматовой не превратилась в памятник Серебряного века, не утратила первозданной свежести. Язык, на котором в ее стихах изъясняется женская любовь, по-прежнему понятен всем.

В «Поэме без героя» она как раз и показала самой себе, что именно случилось с ее жизнью, когда пронеслась «адская арлекинада» 13-го года. И что может сделать с человеком «Настоящий Двадцатый Век».

В ходе работы с материалами, посвящёнными “Поэме без героя”, одной из самых загадочных в творчестве Ахматовой, было обнаружено множество комментариев, касающихся каких-то частностей, которые очень подробно объясняются. Но ни одна из работ не содержит концепции поэмы. Сама же Ахматова ответила на многочисленные просьбы объяснить смысл поэмы фразой Пилата: “Еже писахъ – писахъ”. Цель данной работы заключается не в том, чтобы давать очередные комментарии к различным эпизодам поэмы, а в том, чтобы, обобщив уже известное, максимально адекватно воссоздать художественную концепцию поэмы, что и представляет собой новый для исследования данного произведения аспект.

Читателю, незнакомому с эпохой, в которую создавалась поэма, очень трудно в ней разобраться, и даже сам автор, или лирическая героиня, не скрывает, что “применила симпатические чернила”, нуждающиеся в “проявлении”. Ведь образность “Поэмы без героя” насыщена литературными и историкокультурными реминисценциями и аллюзиями, личными, культурологическими и историческими ассоциациями.

В работе также рассматривается символика поэмы: мотив зеркал, новогодняя “арлекинада”, библейские мотивы, подтекст эпиграфов и ремарок. Это все органичные составляющие ахматовской “криптограммы”, которые, как доказывается в ходе исследования, работают на концепцию поэмы.

Несмотря на то, что главы и части поэмы, а также вступление и посвящения создавались в разное время, поэма представляет собой целостное произведения с продуманной структурой, которая представлена с помощью схемы.

К “Поэме без героя” написаны три посвящения: Ольге Глебовой-Судейкиной, Всеволоду Князеву и Исайе Берлину. Три посвящения соответствуют трём частям поэмы.

Первая часть. Преступление

В Первой части (Петербургской повести) вместо ожидаемых гостей в новогоднюю ночь к лирической героине “…приходят тени из тринадцатого под видом ряженых”. Эти маски: Фауст, Дон -Жуан, Дапертутто, Иоканаан, – символизируют молодость лирической героини – грешную и беззаботную. Ахматова, ставя в один ряд героев демонических: Фауст, Дапертутто – и святых: Иоканаана (Иоанна Крестителя), хочет показать главный грех поколения – смешение добра и зла. Грехи поколения отражены в самом посвящении.

Для Ахматовой очень большое значение имела нашумевшая в те годы история безответной любви юного поэта, двадцатилетнего драгуна Всеволода Князева к известной актрисе-красавице Ольге Глебовой-Судейкиной. Увидев как-то ночью, что Глебова- Судейкина вернулась домой не одна, юный поэт пустил себе пулю в лоб перед самой дверью любимой. История безответной любви Всеволода Князева к Ольге Глебовой-Судейкиной – своеобразная иллюстрация духовной жизни, которую вели люди, окружавшие Ахматову (лирическую героиню) и в которой, безусловно, принимала участие и она сама.

Читайте также:  Звезды - доклад сообщение

Через всю поэму проходит мотив двойничества. Первым двойником лирической героини в поэме оказывается безымянная героиня, прототипом которой является Глебова-Судейкина:
Петербургская кукла, актёрка,
Ты – один из моих двойников.

Вторая часть. Наказание

Посвящение Всеволоду Князеву Ахматова пишет 27 декабря 1940 года, ещё до войны, а Второе посвящение, Ольге Глебовой-Судейкиной, написано уже после Великой Отечественной войны: 25 мая 1945 года. Таким образом, во Втором посвящении и во Второй части (“Решке”) Ахматова говорит о НАКАЗАНИИ, считая все катаклизмы ХХ века: русско-японскую войну, Первую мировую войну, две революции, репрессии, Великую Отечественную войну – расплатой за все грехи поколения и за свои собственные грехи. Но грехи, совершённые в молодости, трудно искупить. Можно покаянием и искуплением смягчить наказание. И пока лирическая героиня не сделает этого, при одной лишь мысли о том, что она может предстать перед Страшным Судом, её охватывает ужас.В поэме присутствует тема нравственного осуждения и неизбежности кары.

Ахматова показала картину распалённого, грешного, веселящегося Петербурга.
Грядущие потрясения уже проступили через привычный петербургский туман, но никто не хотел их замечать. Ахматова понимала, что “блудная” жизнь петербургской богемы не останется без возмездия. Так оно и вышло.

Во второй части героине видна расплата (отсюда и странное название – “Решка” – обратная сторона медали, “Орла”, вызывающее ассоциацию со словом “решётка”, что символизирует эпоху репрессий), искупление грехов молодости страданиями и гонениями: встречая новый 1941 год, героиня находится в полном одиночестве, в её доме “карнавальной полночью римской и не пахнет”. “Напев Херувимской у закрытых церквей дрожит”, и это пятого января по старому стилю, в канун Рождественского сочельника, – свидетельство гонений на православную церковь.

И, наконец, героиня не может творить, так как её рот “замазан краской” и “землёй набит”. Война так же, как и репрессии, – искупление народом прошлых грехов, по мнению Ахматовой. Грехи молодости, казавшиеся невинными, никому не вредящими слабостями, обернулись для героини невыносимыми страданиями – муками совести и сознанием того, что она никогда не сможет оправдаться. Однако кающемуся грешнику всегда даётся возможность искупить свои грехи посредством страданий или добрых деяний. Но об этом в Третьей части.

Третья часть. Искупление

Третье и последнее посвящение адресовано Исайе Берлину, который в канун католического крещения посетил Ахматову в 1946 году. В тот вечер Ахматова читала своему гостю “Поэму без героя”, а позже выслала готовый экземпляр. На следующий день в квартире Ахматовой установили подслушивающее устройство. После встречи с Исайей Берлином, сотрудником американского посольства, “шпионом”, по мнению Сталина, последовала “гражданская казнь”, пик гонений, травли. Это было время, когда Ахматова не могла публиковать свои стихи, а вход во все литературные общества ей был заказан.

Третья часть “Поэмы без героя” (эпилог) посвящена ИСКУПЛЕНИЮ грехов молодости через страдания.

Блокадный Ленинград тоже искупает вину своих жителей. Во время блокады, в 1942 году, героиня вынуждена уехать в Ташкент и, уезжая, она чувствует вину перед оставляемым ею городом. Но она настаивает на “мнимости” их разлуки, так как эта разлука кажется невыносимой. Героиня понимает, что, уезжая из Петербурга, она становится чем-то похожей на эмигрантов, так жарко обличавшихся ею. (“Не с теми я, кто бросил землю…”). Покинув страну в самое тяжёлое время, эмигранты отстраняются от Родины, предоставляя ей страдать и не желая разделить эти страдания. Уезжая из блокадного Ленинграда, героиня чувствует, что совершает то же самое. И здесь вновь появляется двойник лирической героини. Но это уже двойник-искупитель, лагерный узник, идущий на допрос. Этот же двойник говорит, идя с допроса, голосом самой героини:

За себя я заплатила Ни налево, ни направо
Чистоганом, Не глядела,
Ровно десять лет ходила А за мной худая слава
Под наганом, Шелестела.

В эпилоге говорится уже о России в целом, об искуплении ею грехов в период репрессий, а потом и в трагедии войны. Другая, “молодая” Россия идет, обновленная, отчищенная страданиями, “себе же самой навстречу”, то есть к обретению своих утраченных ценностей.

Так заканчивается поэма.

4.3 . КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПОЭМЫ

Автору слышится Траурный марш Шопена и шёпот тёплого ливня в плюще. Ей снится молодость, его миновавшая чаша. Она ждёт человека, с которым ей суждено заслужить такое, что смутится Двадцатый Век.

Но вместо того, кого она ждала, новогодним вечером к автору в Фонтанный Дом приходят тени из тринадцатого года под видом ряженых. Один наряжен Фаустом, другой — Дон Жуаном. Приходят Дапертутто, Иоканаан, северный Глан, убийца Дориан. Автор не боится своих неожиданных гостей, но приходит в замешательство, не понимая: как могло случиться, что лишь она, одна из всех, осталась в живых? Ей вдруг кажется, что сама она — такая, какою была в тринадцатом году и с какою не хотела бы встретиться до Страшного Суда, — войдёт сейчас в Белый зал. Она забыла уроки краснобаев и лжепророков, но они её не забыли: как в прошедшем грядущее зреет, так в грядущем прошлое тлеет.

Единственный, кто не появился на этом страшном празднике мёртвой листвы, — Гость из Будущего. Зато приходит Поэт, наряженный полосатой верстой, — ровесник Мамврийского дуба, вековой собеседник луны. Он не ждёт для себя пышных юбилейных кресел, к нему не пристают грехи. Но об этом лучше всего рассказали его стихи. Среди гостей — и тот самый демон, который в переполненном зале посылал чёрную розу в бокале и который встретился с Командором.

В беспечной, пряной, бесстыдной маскарадной болтовне автору слышатся знакомые голоса. Говорят о Казакове, о кафе «Бродячая собака». Кто-то притаскивает в Белый зал козлоногую. Она полна окаянной пляской и парадно обнажена. После крика: «Героя на авансцену!» — призраки убегают. Оставшись в одиночестве, автор видит своего зазеркального гостя с бледным лбом и открытыми глазами — и понимает, что могильные плиты хрупки и гранит мягче воска. Гость шепчет, что оставит её живою, но она вечно будет его вдовою. Потом в отдаленье слышится его чистый голос: «Я к смерти готов».

Ветер, не то вспоминая, не то пророчествуя, бормочет о Петербурге 1913 г. В тот год серебряный месяц ярко над серебряным веком стыл. Город уходил в туман, в предвоенной морозной духоте жил какой-то будущий гул. Но тогда он почти не тревожил души и тонул в невских сугробах. А по набережной легендарной приближался не календарный — настоящий Двадцатый Век.

В тот год и встал над мятежной юностью автора незабвенный и нежный друг — только раз приснившийся сон. Навек забыта его могила, словно вовсе и не жил он. Но она верит, что он придёт, чтобы снова сказать ей победившее смерть слово и разгадку её жизни.

Адская арлекинада тринадцатого года проносится мимо. Автор остаётся в Фонтанном Доме 5 января 1941 г. В окне виден призрак оснеженного клёна. В вое ветра слышатся очень глубоко и очень умело спрятанные обрывки Реквиема. Редактор поэмы недоволен автором. Он говорит, что невозможно понять, кто в кого влюблён, кто, когда и зачем встречался, кто погиб, и кто жив остался, и кто автор, и кто герой.

Редактор уверен, что сегодня ни к чему рассуждения о поэте и рой призраков. Автор возражает: она сама рада была бы не видеть адской арлекинады и не петь среди ужаса пыток, ссылок и казней. Вместе со своими современницами — каторжанками, «стопятницами», пленницами — она готова рассказать, как они жили в страхе по ту сторону ада, растили детей для плахи, застенка и тюрьмы. Но она не может сойти с той дороги, на которую чудом набрела, и не дописать свою поэму.

Белой ночью 24 июня 1942 г. догорают пожары в развалинах Ленинграда. В Шереметевском саду цветут липы и поёт соловей. Увечный клён растёт под окном Фонтанного Дома. Автор, находящийся за семь тысяч километров, знает, что клён ещё в начале войны предвидел разлуку. Она видит своего двойника, идущего на допрос за проволокой колючей, в самом сердце тайги дремучей, и слышит свой голос из уст двойника: за тебя я заплатила чистоганом, ровно десять лет ходила под наганом.

Автор понимает, что её невозможно разлучить с крамольным, опальным, милым городом, на стенах которого — её тень. Она вспоминает день, когда покидала свой город в начале войны, в брюхе летучей рыбы спасаясь от злой погони. Внизу ей открылась та дорога, по которой увезли её сына и ещё многих людей. И, зная срок отмщения, обуянная смертным страхом, опустивши глаза сухие и ломая руки, Россия шла перед нею на восток.

Анализ произведения «Поэма без героя» (Ахматова Анна)

Анна Ахматова создавала свое ключевое произведение – «Поэму без героя» в течении двух десятков лет. Большой временной отрезок позволил поэтессе вложить в поэму все ее мысли, переживания, раздумья, подводя итог всему ее творческому пути. Основными темами поэмы стали время и память – понятия, на которых Ахматова нанизала стихотворные строчки, создавая монументальное, эпическое полотно, в котором в причудливой композиции переплетаются мотивы прошлого и настоящего, близкие поэтессе элементы домашнего быта, фантасмагоричные образы, легенды и реальность.

Ахматова, которая начинала свой поэтический путь в эпоху «серебряного века» русской культуры, обращается к временам своей молодости, к тому периоду в истории России, очарование которого мы потеряли безвозвратно.

Первая часть поэмы под названием «Девятьсот тринадцатый год» рассказывает нам трагическую историю драгунского корнета, который совершает самоубийство из-за несчастной любви.

Наши эксперты могут проверить Ваше сочинение по критериям ЕГЭ
ОТПРАВИТЬ НА ПРОВЕРКУ

Эксперты сайта Критика24.ру
Учителя ведущих школ и действующие эксперты Министерства просвещения Российской Федерации.

Основой сюжета стал реальный случай, который происходил практически на глазах Ахматовой, но на самом деле, реальная подоплека становится только удобным предлогом, чтобы вытащить из небытия прошлых лет целый карнавал страшных и милых призраков. История бедного драгуна стала великолепной иллюстрацией ко всей эпохе. Автор увидела в этом случае все нюансы того далекого прошлого, которое словно лучом прожектора было высвечено самоубийством драгуна. Трагичность, фарс, комедия, мистика – такой неуловимый флер витал в атмосфере прошлого. Автор подводит к мысли, что именно легкомысленность эпохи стала роковой причиной ее падения.

Поэтесса, которая живет в «сороковые, роковые», обращается к своим воспоминаниям, в которых оживает прошлая потерянная эпоха. В настоящем у нее за плечами немало трагических событий, арест мужа с сыном, невозможность публиковаться, блокадный Ленинград. Во вступлении Ахматова особо отмечает свою позицию по отношению к памяти прошлых лет:

Из года сорокового,

Как с башни, на все гляжу.

Как будто прощаюсь снова

С тем, с чем давно простилась,

Как будто перекрестилась

И под темные своды схожу.

Ахматова с помощью магии поэтических слов возвращается в 1913 год и зовет за собой читателей в эти годы, который она называет последним мирным годом. Поэтесса делает попытку воссоздать прошлое, которому она была свидетелем и стала судьей:

Я забыла ваши уроки,

Краснобаи и лжепророки!

Трагизм повествования усиливается за счет композиции поэмы, когда взгляд автора обращается к давно минувшим временам спустя много лет. Автору сложно смириться с тем, что герои ее молодости стали тенями прошлого, она в отчаянии вопрошает:

Как же это могло случиться,

Что одна я из них жива?

В поэме есть отчётливое проявление пафоса неминуемой катастрофы. Смерть юноши-поэта, который не мог пережить измены любимой, лишь первый акт драмы, что разыгрывалась в XX в. на просторах истории. Четырнадцатый, а затем и сорок первый год явил иные ее масштабы. Ho не случайно память автора «Поэмы без героя» в осажденном Ленинграде возвращается к тому, «с чем давно простилась». Трагичная интонация темы оттеняется целой галереей маскарадных образов, пришедших из пространства мировой классической литературы, которые показаны, как слепки с лица эпохи. В центре лирического сюжета несчастный в любви молодой драгун и актриса, история которых помогает поднять уровень необходимого поэтического накала до широкого эпического полота, охватывающего вполне четко очерченный период истории. Достоверность и правдоподобие картины подчеркиваются присутствием ключевых исторических образов: облик Блока:

Это он в переполненном зале

Слал ту черную розу в бокале…

Могучий голос Шаляпина:

Будто эхо горного грома,

— Наша слава и торжество.

Кроме того, в поэме также можно проследить и значительную историческую параллель – образ Петербурга. Не случайным образом у первой части поэмы появился подзаголовок «Петербургская повесть». Образ великого города, который пронизывает части поэмы, играет роль связующего элемента между прошлым и настоящим. В поэме Петербург показан в русле классических сюжетов русской литературы с гоголевской гротескностью, муками совести Достоевского. Петербург становится немым свидетелем человеческих драм и хранителем чего-то неуловимого, но весьма значительного, которое не исчезло за времена лихолетья. Петербург стал символом памяти о потерянной эпохе, который проносит через себя отголоски прошлого, ведущие в настоящее.

Читайте также:  Анализ стихотворения Мне ни к чему одические рати Ахматовой

Мотив исторической памяти всегда был важным элементом в творчестве Ахматовой, в «Поэме без героя» он достиг своей наивысшей проникновенности:

Как в прошедшем грядущее зреет,

Так в грядущем прошлое тлеет —

Страшный праздник мертвой листвы.

Автор хочет разобраться и найти причины трагедий прошлого в современных катаклизмах. Ахматова словно сливается со всеми и делает попытку осудить себя:

Разве я других виноватей?

Это привносит в поэму яркий и грустный мотив совести, несущий также и осознание вины каждого человека за произошедшие трагедии. Память, время и совесть сливаются в единое целое, образуя центральные образы произведения. Ключевыми образами становятся Автор, обобщенный образ человека, который ответственен за судьбу не только народа, но и всего человечества, и Город, выступающий в роли одухотворенного образа многоликого мира, символ его незыблемости, хранитель времени и памяти прошлых эпох. С помощью этих двух образов сложная структура многоплановой и многогранной поэмы обретает твердую основу.

Течение реки времени переносит читателя в 1941 год. Несмотря на то, что все основные жизненные потери ушли в далекое прошлое, растворился мир молодости и азарта, любви и страсти, но в «Эпилоге» автор вновь испытывает печаль, прощаясь с великим Городом. Поэтесса покидает Петербург, когда город окутан страшной блокадной чумой, она оплакивает, ведь вместе с ним она прощается с целой эпохой своей жизни, которая навсегда оставила память на его улицах:

Тень моя на стенах твоих,

Отраженье мое в каналах.

Автора гнетет предчувствие новых и бесконечных жертв, ее душа растерзана тяжелым томлением перед лицом неотвратимой беды. «Эпилог» был продиктован войной, временем, когда страна и ее народ опять были кинуты в тяжелейшие испытания с великими потерями. Однако автор надеется, что время репрессий и жестокой войны станут неким искуплением России и ее народа за грехи прошлых лет, а пройдя череду всех испытаний страна обретен когда-то утраченный ценности, память о которых еще жива.

Посмотреть все сочинения без рекламы можно в нашем

Чтобы вывести это сочинение введите команду /id55310

“Поема без героя”

История создания и значение «Поэмы без героя»

Самое объемное произведение Ахматовой, прекрасная, но вместе с тем крайне трудная для понимания и сложная “Поэма без героя” создавалась более двадцати лет. Начала Ахматова писать ее в Ленинграде перед войной, потом во время войны продолжала работу над ней в Ташкенте, а затем заканчивала в Москве и Ленинграде, но еще до 1962 года не решалась считать ее завершенной. «Первый раз она пришла ко мне в Фонтанный Дом, – пишет о поэме Ахматова, – в ночь на 27 декабря 1940 г., прислав как вестника еще осенью один небольшой отрывок.

Я не звала ее. Я даже не ждала ее в тот холодный и темный день моей последней ленинградской зимы.

Ее появлению предшествовало несколько мелких и незначительных фактов, которые я не решаюсь назвать событиями.

В ту ночь я написала два куска первой части («1913 год») и «Посвящение». В начале января я почти неожиданно для себя написала «Решку», а в Ташкенте (в два приема) – «Эпилог», ставший третьей частью поэмы, и сделала несколько существенных вставок в обе первые части.

Я посвящаю эту поэму памяти ее первых слушателей – моих друзей и сограждан, погибших в Ленинграде во время осады.

Их голоса я слышу и вспоминаю их отзывы теперь, когда читаю поэму вслух, и этот тайный хор стал для меня навсегда оправданием этой вещи» [ 1, 319 ].

Этой Поэме (Ахматова всегда писала это слово применительно к данному произведению только с большой буквы) [ 9, 17 ] она придавала принципиальное значение. По ее замыслу (а так и получилось) Поэма должна была стать синтезом важнейших для ее творчества тем, образов, мотивов и мелодий, то есть своего рода Итогом Жизни и Творчества. В ней нашли свое выражение некоторые новые художественные принципы, выработанные поэтессой главным образом в годы Великой Отечественной войны, и среди них главнейший – принцип неукоснительного историзма. Ведь Поэма в высшей степени обязана тому страданию и мужеству, что обрела Ахматова в 30-е годы, став свидетельницей и участницей народной трагедии. Безмолвный плач народа в тюремных очередях никогда не переставал звучать в ее душе и в ее слове. «Поэма без героя» восприняла и, как в мощном тигле, переплавила весь этот неимоверный и, казалось бы, неподъемный для поэта опыт» [ 9, 17 ].

В этом произведении существует столько уровней, и оно так изобилует прямыми и скрытыми цитатами и перекличками с жизнью самого автора и со всей европейской литературой, что понять его не просто, тем более что публиковалось оно разрозненными отрывками и многие его прочтения основывались на неверном или неполном тексте. Сама Ахматова категорически отказывалась объяснять Поэму, а, напротив, спрашивала мнения о ней других людей, тщательно собирала и даже зачитывала их вслух, никогда при этом, не показывая собственного к ним отношения. В 1944 году она заявила, что “никаких третьих, седьмых, двадцать девятых смыслов поэма не содержит” [ 1, 320 ]. Но уже в самом тексте Поэмы она признает, что “применила симпатические чернила”, что “у шкатулки. тройное дно”, что пишет она “зеркальным письмом”. “И другой мне дороги нету; – писала она, – чудом я набрела на эту / И расстаться с ней не спешу” [ 1, 242 ].

Конечно, естественнее всего думать, что Ахматова вынуждена была воспользоваться “симпатическими чернилами” по цензурным соображениям, однако вернее было бы предположить, что за этим кроется иная причина: Ахматова обращалась не только к живущим, но и к еще не рожденным, а также ко внутреннему “я” читателя, который до поры до времени хранил в памяти услышанное, чтобы потом извлечь из нее то, к чему он оставался глух когда-то. И здесь действует уже не государственная цензура, а тот внутренний цензор, что заключен в сознании читателя. Мы не всегда готовы или способны воспринимать голос крайней правоты, обретенной “по ту сторону ада”.

Ахматова, теснейшими узами связанная с земной жизнью, в начале своего Пути восставала против символизма, который, на ее взгляд, пользовался тайным языком. Но ее неспособность писать стихи ни о чем другом, кроме того, что пережито ею самой, в сочетании с желанием понять трагические обстоятельства собственной жизни, чтобы суметь вынести их бремя, заставили ее поверить в то, что ее жизнь сама по себе глубоко символична. Чтобы найти “отгадку” собственной жизни, она вводит в “Поэму без героя” целый ряд людей – своих друзей и современников, по большей части уже умерших, – и в этом широком контексте сближает символы с реальностью; ее символы – живые люди со своими собственными историческими судьбами.

Особенности сюжета «Поэмы без героя» А. Ахматовой

Рубрика: Филология, лингвистика

Дата публикации: 31.07.2018 2018-07-31

Статья просмотрена: 284 раза

Библиографическое описание:

Ушакова С. А. Особенности сюжета «Поэмы без героя» А. Ахматовой // Молодой ученый. — 2018. — №31. — С. 114-115. — URL https://moluch.ru/archive/217/52201/ (дата обращения: 17.03.2020).

Статья посвящена исследованию сюжетной линии «Поэмы без героя» А. Ахматовой. Автор данной статьи подчеркивает важную особенность структуры сюжета художественного произведения: отсутствие событийности и повествовательности. Это рассматривается на примере анализа трех сюжетных линий: авторской, истории создания текста и истории Петербурга. В результате сюжет и сюжетную структуру поэмы А. Ахматовой, в целом, можно охарактеризовать как лирическую.

Ключевые слова: А. Ахматова, автор, жанр, сюжет, лирическая поэма.

The article is devoted to the study of the plot line ‘Poems without a Hero’ by A. Akhmatova. The author of this article emphasizes an important feature of the structure of the plot of the artistic work: the lack of events and narrative. This is examined using the example of analysis of three plot lines: author’s, the history of the creation of the text and the history of Petersburg. As a result, the plot and the plot structure of the poem by A. Akhmatova, in general, can be characterized as lyrical.

Key words: A. Akhmatova, author, genre, plot, lyrical poem.

На протяжении долгого времени изучать «Поэму без героя» было нелегко, так как ещё при жизни поэтессы была напечатана только первая ее часть, хотя она не единожды предоставляла разные варианты «Поэмы» читателям, считая окончательной, последнюю по времени редакцию. Полный текст «Поэмы без героя» был представлен вышедшей в 2009 г. книге «Я не такой тебя когда-то знала…»: Анна Ахматова. Поэма без Героя. Проза о Поэме. Наброски балетного либретто: материалы к творческой истории», составителем которой является Н. И. Крайнева. Здесь опубликованы девять редакций, а также «критически установленный» текст «Поэмы», что, в свою очередь, не принуждает к архивным розыскам, сравнению различных вариантов текста. Читательская история «Поэмы без героя» непроста, как и история ее текста. Читатели были знакомы с «Поэмой» намного раньше первой ее публикации. Отзывы некоторых читателей, не полностью, но, вошли в «Прозу о Поэме».

В жанровом ракурсе «Поэмы» взаимодействуют поэзия и проза, а также эпос, лирика и драма. Сюжетная линия автора — главная фигура произведения, проникает во всю поэму от начала и до конца. По мнению В. М. Жирмунского, автор в первой части поэмы выступает как «ведущий»: «он ведет действие, представляет нам своих героев, с которыми говорит как со старыми друзьями, на «ты» и показывает нам последовательный ряд эпизодов». И далее: «Тем самым поэт является перед нами как автор и герой своей поэмы, как современник и «совиновник» людей своего поколения и в то же время как судья, произносящий над ними исторический приговор» [1, с. 351].

В Заглавии текста «Поэмы», в котором задается жанр, и тут же опровергается, а указание на отсутствие героя является обозначением его наличия в данном жанре. Значение слова «Герой», которое она постоянно писала с заглавной буквы.

Подзаголовок к первой части («Девятьсот тринадцатый год») — Петербургская повесть, подтверждает глубинную связь поэмы Ахматовой с «Медным всадником» Пушкина. Само слово «повесть» намекает читателям на то, что в поэме будет предоставлена чья-то «история», а также указывает на предпосылки к пушкинскому тексту, содержащего в себе не только стихотворное вступление, две основные части, но и прозаические: предисловие и примечания. Эта структура прямо «процитирована» в «Поэме».

Вероятно, что «Поэма» А. Ахматовой, является лироэпическим произведением, хотя она явно нарушает многие законы и принципы этого жанра. Известно признание А. Ахматовой: «В представлении многих, поэма как жанр очень канонизирована. А с поэмой происходят необыкновенные события. Вспомним первую русскую поэму «Евгений Онегин». Читателей не смущает, что автор назвал его романом, так как А. С. Пушкин нашел для него особую четырнадцати строчную строфу, определенную интонацию. В свою очередь, строфа, и интонация, так нежданно обнаруженные, должны были узакониться в русской поэзии. Но вышел «Евгений Онегин» таким образом, поставив точку. Кто ни пытался воспользоваться пушкинской «разработкой», терпел неудачу. Я убеждена, что хорошую поэму нельзя написать, следуя жанру. Скорее вопреки ему» [3, с. 8].

«Поэма» написана в традиции романтической поэмы, но эта традиция в «Поэме» отражена зеркально: лирический спектр в ней является основным, а сюжетный — «отступлениями» от него: компоненты сюжета и персонажи оказываются частью лирического спектра (поэмы автора), «выкрученной» в эпос (поэму героев), который дает автору повод для комментирования, ремарок и «лирических отступлений», а жанровое многообразие предоставляет возможность увеличить смысловой объём текста» [2, с. 91].

Авторский сюжет не линеен, он то прерывается (например, в четвертой главе на первый план выносится сюжет персонажей), то возникает снова и напоминает о себе напрямую. Подобное движение поэмы — переход автора от одного облика к другому, то его появление, то исчезновение — придает тексту особый ритм.

Таким образом, мы можем наблюдать необычное движение поэмы: процесс создания произведения становится одним из сюжетов самого произведения, но, не остается в нем, а выходит за его пределы.

  1. Бочаров С. Г. Филологические сюжеты. М.: Языки славянских культур, 2007. 656 с.
  2. Жирмунский В. М. Творчество Анны Ахматовой. Л.: Наука, 1973. 183 с.
  3. Манн Ю. В. Поэтика русского романтизма. М.: Наука, 1976. 372 с.

Ссылка на основную публикацию