Анализ стихотворения Батюшкова К Дашкову

Анализ стихотворения К Дашкову Батюшкова

Произведение написано в 1812 году. Это лирическое стихотворение написано, как послание к другу в жанре элегия, но, если рассматривать по содержанию, то относится к гражданско-патриотическому стилю.

В произведении, автор размышляет о сгоревшей Москве в 1812 году, в результате нападения французских войск во главе с Наполеоном Бонапартом. Так как, Батюшков участвовал в этой войне, а Дашков строил карьеру. Дмитрий Васильевич написал послание в легком стиле, получивший резкий ответ Константина Николаевича.

В стихотворении всего 34 строки без разделения на строфы, в каждой строке отражение ужасной реальности того времени. Сделан акцент на лицах людей, в которых показан страх и горе реальности. Стихотворение написано в 4-х стопном ямбе, рифма перекрестная. Композиция состоит из двух частей, в первой повествование идет о собственных эмоциях, во второй-диалог с другом, главной идеей которой служит: «Как заниматься творчеством в тяжелое военное время?»

Главный герой передает и свои эмоции, переживания, воспоминания.

Из литературных средств преобладают эпитеты и метафоры, которые нужны чтобы точнее показать читателю суровую правду той войны и отношение автора к сожжённому городу. Кроме того, здесь много и устаревших слов, иногда встречаются церковнославянские слова.

В основном все предложения являются восклицательными и содержат множество повторов.

Настроение главного героя пропитано гневом автора, а характерной темой стало чувство восстановления справедливости к вражеским войскам.

Также, важно отметить, как отражена сама Москва, которую Батюшков считал священной.

Поэт не делает намека о черствости его друга, но в то же время, считает себя настоящим патриотом. Стихотворение написано без писательского вымысла, лишь правда происходящих событий.

Главный герой три раза проезжает столицу в данный период времени. В последних строках он готов встать одним из первых воинов, готовых погибнуть за свое Отечество, отрекаясь от девушек, «харит и муз».

Вариант №2

Стихотворение Константина Николаевича Батюшкина “К Дашкову” было написано после событий, которые произошли в 1812 году. Реакция на московский пожар 1812 гола отразилась в творчестве многих писателей. Эти произведения полны горечи, отчаяния и разочарования. Трагические события гордой Москвы вызвали у поэта сильные потрясения, которые отразились в строках его стихотворения.

Произведение имеет такое название, потому что оно адресовано одному из приятелей Батюшкина. Это Дмитрий Васильевич Дашков. Не даром стих начинается с обращения: “Друг мой!”. Далее поэт показывает жесточайшие картины разгромлённого мира, которые был разорён в тот период. Данные ужаснейшие события отображаются в 34 строках стихотворения.

После московского пожара Батюшкин не раз был в разгромленном городе. Это помогло ему отобразить образ растерзанной Москвы.

Автор пользуется многими средствами выразительности, которые помогают ему показать всё настроение его произведения. С помощью анафоры Константин Николаевич усиливает напряжённый характер передаваемой картины:

“Лишь угли, прах и камней горы,
Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки. “

Также не малую роль играют эпитеты. Они помогают отразить чувства поэта, то как он относится с городу. Здания у него величавые, башни древние, Москва священная, “отчизны край златой”, “рдяное небо”. Это показывает сильный образ, который отображает мощный пожар и горящее сердце автора. Оно мучается от страданий.

В тридцать пятой строке произведения автор вновь использует обращение. Вероятно, между собеседником раннее шёл разговор, в котором Дашков пытался убедить Константина Николаевича на какие-нибудь другие темы. На те, которые наиболее просты и радостны. Он предлагает автору показывать позитивную сторону в своих произведениях. Батюшкин же пламенно отказывает товарищу. Он не намерен воспевать развлечения, он желает показывать настоящую картину мира:

“При страшном зареве столицы,
На голос мирной цевницы
Сзывать пастушек в хоровод”.

Не все фразы автора будут понятны современным читателям. Многие слова, используемые в стихотворении, уже давно не употребляются в речи людей. Также в произведении присутствуют различные станинные имена. Это всё является отсылками к молодой эпохе поэта. Батюшкин в юности увлекался античностью.

Таким образом, Родина в глазах автора имеет особую достойную славу. Никакие “коварные забавы” молодых людей не достойны её. Но при всём раскладе автор ни в коем случае не упрекает своего приятеля в чёрством отношении. Он показывает себя истинным патриотом своей Отчизны. Он предан стране и народу, живущему в ней.

Картинка к стихотворению К Дашкову

Популярные темы анализов

Анна Ахматова в своей любовной лирике смогла отобразить множество женских судеб. Можно отметить, что для своих читателей писательница предоставила на обозрение целую книгу женских душ. Описываемая любовь в стихах довольно часто

И. Анненский – практически не признанный при жизни поэт Серебряного века. Его стихотворения известны широкой публике, однако не все знают, что именно его рукой были написаны многие замечательные строчки.

Афанасий Афанасиевич Фет является предшественником совершенно нового направления в искусстве царской России – направления импрессионализма. В своих произведениях поэт часто касается темы любви, которую раскрывает при помощи

Великолепное сочинение «Февраль. Достать чернил и плакать!», к которому Б.Л.Пастернак как и в большинстве своих творческих работах вложил особое философское значение. Пусть это стихотворение и относится всего лишь к раннему

Пожалуй, нет ни единого поэта, который бы хоть раз за всё своё творчество не обращался к теме вечности. Наоборот нужно отметить, что поэты во все времена очень любили именно эту тему, ведь она дает безграничное количество фантазии,

Константин Батюшков — Мой друг! я видел море зла ( К дашкову )

Мой друг! я видел море зла
И неба мстительного кары:
Врагов неистовых дела,
№ 4 Войну и гибельны пожары.
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах издранных,
Я видел бледных матерей,
№ 8 Из милой родины изгнанных!
Я на распутье видел их,
Как, к персям чад прижав грудных,
Они в отчаяньи рыдали
№ 12 И с новым трепетом взирали
На небо рдяное кругом.
Трикраты с ужасом потом
Бродил в Москве опустошенной,
№ 16 Среди развалин и могил;
Трикраты прах ее священный
Слезами скорби омочил.
И там, где зданья величавы
№ 20 И башни древние царей,
Свидетели протекшей славы
И новой славы наших дней;
И там, где с миром почивали
№ 24 Останки иноков святых
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их;
И там, где роскоши рукою,
№ 28 Дней мира и трудов плоды,
Пред златоглавою Москвою
Воздвиглись храмы и сады, —
Лишь угли, прах и камней горы,
№ 32 Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки
Везде мои встречали взоры.
А ты, мой друг, товарищ мой,
№ 36 Велишь мне петь любовь и радость,
Беспечность, счастье и покой
И шумную за чашей младость!
Среди военных непогод,
№ 40 При страшном зареве столицы,
На голос мирныя цевницы
Сзывать пастушек в хоровод!
Мне петь коварные забавы
№ 44 Армид и ветреных цирцей
Среди могил моих друзей,
Утраченных на поле славы.
Нет, нет! талант погибни мой
№ 48 И лира, дружбе драгоценна,
Когда ты будешь мной забвенна,
Москва, отчизны край златой!
Нет, нет! пока на поле чести
№ 52 За древний град моих отцов
Не понесу я в жертву мести
И жизнь, и к родине любовь;
Пока с израненным героем,
№ 56 Кому известен к славе путь,
Три раза не поставлю грудь
Перед врагов сомкнутым строем, —
Мой друг, дотоле будут мне
№ 60 Все чужды музы и хариты,
Венки, рукой любови свиты,
И радость шумная в вине!

Читайте также:  Анализ стихотворения Тень друга Батюшкова

Moy drug! ya videl more zla
I neba mstitelnogo kary:
Vragov neistovykh dela,
Voynu i gibelny pozhary.
Ya videl sonmy bogachey,
Begushchikh v rubishchakh izdrannykh,
Ya videl blednykh materey,
Iz miloy rodiny izgnannykh!
Ya na rasputye videl ikh,
Kak, k persyam chad prizhav grudnykh,
Oni v otchayanyi rydali
I s novym trepetom vzirali
Na nebo rdyanoye krugom.
Trikraty s uzhasom potom
Brodil v Moskve opustoshennoy,
Sredi razvalin i mogil;
Trikraty prakh yee svyashchenny
Slezami skorbi omochil.
I tam, gde zdanya velichavy
I bashni drevniye tsarey,
Svideteli protekshey slavy
I novoy slavy nashikh dney;
I tam, gde s mirom pochivali
Ostanki inokov svyatykh
I mimo veki protekali,
Svyatyni ne kasayas ikh;
I tam, gde roskoshi rukoyu,
Dney mira i trudov plody,
Pred zlatoglavoyu Moskvoyu
Vozdviglis khramy i sady, —
Lish ugli, prakh i kamney gory,
Lish grudy tel krugom reki,
Lish nishchikh blednye polki
Vezde moi vstrechali vzory.
A ty, moy drug, tovarishch moy,
Velish mne pet lyubov i radost,
Bespechnost, schastye i pokoy
I shumnuyu za chashey mladost!
Sredi voyennykh nepogod,
Pri strashnom zareve stolitsy,
Na golos mirnyya tsevnitsy
Szyvat pastushek v khorovod!
Mne pet kovarnye zabavy
Armid i vetrenykh tsirtsey
Sredi mogil moikh druzey,
Utrachennykh na pole slavy.
Net, net! talant pogibni moy
I lira, druzhbe dragotsenna,
Kogda ty budesh mnoy zabvenna,
Moskva, otchizny kray zlatoy!
Net, net! poka na pole chesti
Za drevny grad moikh ottsov
Ne ponesu ya v zhertvu mesti
I zhizn, i k rodine lyubov;
Poka s izranennym geroyem,
Komu izvesten k slave put,
Tri raza ne postavlyu grud
Pered vragov somknutym stroyem, —
Moy drug, dotole budut mne
Vse chuzhdy muzy i kharity,
Venki, rukoy lyubovi svity,
I radost shumnaya v vine!

Vjq lheu! z dbltk vjht pkf
B yt,f vcnbntkmyjuj rfhs:
Dhfujd ytbcnjds[ ltkf,
Djqye b ub,tkmys gj;fhs/
Z dbltk cjyvs ,jufxtq,
,tueob[ d he,bof[ bplhfyys[,
Z dbltk ,ktlys[ vfnthtq,
Bp vbkjq hjlbys bpuyfyys[!
Z yf hfcgenmt dbltk b[,
Rfr, r gthczv xfl ghb;fd uhelys[,
Jyb d jnxfzymb hslfkb
B c yjdsv nhtgtnjv dpbhfkb
Yf yt,j hlzyjt rheujv/
Nhbrhfns c e;fcjv gjnjv
,hjlbk d Vjcrdt jgecnjityyjq,
Chtlb hfpdfkby b vjubk;
Nhbrhfns ghf[ tt cdzotyysq
Cktpfvb crjh,b jvjxbk/
B nfv, ult plfymz dtkbxfds
B ,fiyb lhtdybt wfhtq,
Cdbltntkb ghjntritq ckfds
B yjdjq ckfds yfib[ lytq;
B nfv, ult c vbhjv gjxbdfkb
Jcnfyrb byjrjd cdzns[
B vbvj dtrb ghjntrfkb,
Cdznsyb yt rfcfzcm b[;
B nfv, ult hjcrjib herj/,
Lytq vbhf b nheljd gkjls,
Ghtl pkfnjukfdj/ Vjcrdj/
Djpldbukbcm [hfvs b cfls, —
Kbim eukb, ghf[ b rfvytq ujhs,
Kbim uhels ntk rheujv htrb,
Kbim ybob[ ,ktlyst gjkrb
Dtplt vjb dcnhtxfkb dpjhs!//
F ns, vjq lheu, njdfhbo vjq,
Dtkbim vyt gtnm k/,jdm b hfljcnm,
,tcgtxyjcnm, cxfcnmt b gjrjq
B ievye/ pf xfitq vkfljcnm!
Chtlb djtyys[ ytgjujl,
Ghb cnhfiyjv pfhtdt cnjkbws,
Yf ujkjc vbhysz wtdybws
Cpsdfnm gfcneitr d [jhjdjl!
Vyt gtnm rjdfhyst pf,fds
Fhvbl b dtnhtys[ wbhwtq
Chtlb vjubk vjb[ lheptq,
Enhfxtyys[ yf gjkt ckfds!//
Ytn, ytn! nfkfyn gjub,yb vjq
B kbhf, lhe;,t lhfujwtyyf,
Rjulf ns ,eltim vyjq pf,dtyyf,
Vjcrdf, jnxbpys rhfq pkfnjq!
Ytn, ytn! gjrf yf gjkt xtcnb
Pf lhtdybq uhfl vjb[ jnwjd
Yt gjytce z d ;thnde vtcnb
B ;bpym, b r hjlbyt k/,jdm;
Gjrf c bphfytyysv uthjtv,
Rjve bpdtcnty r ckfdt genm,
Nhb hfpf yt gjcnfdk/ uhelm
Gthtl dhfujd cjvryensv cnhjtv, —
Vjq lheu, ljnjkt ,elen vyt
Dct xe;ls veps b [fhbns,
Dtyrb, herjq k/,jdb cdbns,
B hfljcnm ievyfz d dbyt!

«К Дашкову» К. Батюшков

Мой друг! я видел море зла
И неба мстительного кары:
Врагов неистовых дела,
Войну и гибельны пожары.
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах издранных,
Я видел бледных матерей,
Из милой родины изгнанных!
Я на распутье видел их,
Как, к персям чад прижав грудных,
Они в отчаяньи рыдали
И с новым трепетом взирали
На небо рдяное кругом.
Трикраты с ужасом потом
Бродил в Москве опустошенной,
Среди развалин и могил;
Трикраты прах ее священный
Слезами скорби омочил.
И там, где зданья величавы
И башни древние царей,
Свидетели протекшей славы
И новой славы наших дней;
И там, где с миром почивали
Останки иноков святых
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их;
И там, где роскоши рукою,
Дней мира и трудов плоды,
Пред златоглавою Москвою
Воздвиглись храмы и сады, —
Лишь угли, прах и камней горы,
Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки
Везде мои встречали взоры.
А ты, мой друг, товарищ мой,
Велишь мне петь любовь и радость,
Беспечность, счастье и покой
И шумную за чашей младость!
Среди военных непогод,
При страшном зареве столицы,
На голос мирныя цевницы
Сзывать пастушек в хоровод!
Мне петь коварные забавы
Армид и ветреных цирцей
Среди могил моих друзей,
Утраченных на поле славы.
Нет, нет! талант погибни мой
И лира, дружбе драгоценна,
Когда ты будешь мной забвенна,
Москва, отчизны край златой!
Нет, нет! пока на поле чести
За древний град моих отцов
Не понесу я в жертву мести
И жизнь, и к родине любовь;
Пока с израненным героем,
Кому известен к славе путь,
Три раза не поставлю грудь
Перед врагов сомкнутым строем, —
Мой друг, дотоле будут мне
Все чужды музы и хариты,
Венки, рукой любови свиты,
И радость шумная в вине!

Анализ стихотворения Батюшкова «К Дашкову»

Многие знаменитые русские поэты, к примеру, Н. М. Шатров, Ф. Н. Глинка, П. А. Вяземский, отреагировали на московский пожар 1812 года стихотворениями, полными горечи или гнева. Среди них был и Константин Николаевич Батюшков. Трагедия этого гордого города потрясла поэта, что выразилось в строках проникновенного стихотворения «К Дашкову».

Произведение так озаглавлено в связи с тем, что отчасти оно является ответом приятелю Константина Николаевича, Дмитрию Васильевичу Дашкову. Оно начинается с обращения к этому человеку: «Мой друг! я видел море зла…»

Затем на протяжении 34 строк поэт рисует жуткие картины разрушенного разорённого города. Автор показывает портреты людей, покалеченных войной. Образ за образом он демонстрирует человеческое горе:
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах издранных;
Я видел бледных матерей…

Константин Николаевич за 1812-1813 годы несколько раз посещал Москву, что позволило ему детально воссоздать образ растерзанного города:
Трикраты с ужасом потом
Бродил в Москве опустошенной…
(Пояснение: «трикраты» — трёхкратно, трижды.)

Поэт несколько раз использует приём анафора. Благодаря этому образы словно последовательно нанизываются на нить повествования, усиливая его напряжённость:
Лишь угли, прах и камней горы,
Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки…

В стихотворении использованы эпитеты, отражающие чувства автора по отношению к городу. Он называет здания величавыми, башни – древними, а саму Москву – священной, «отчизны край златой». «Рдяное небо» (рдяный – оттенок красного) – сильный образ, указывающий не только на настоящий пожар, но и на горящее от сострадания сердце поэта.

В 35-й строке поэт снова обращается к собеседнику. Очевидно, прежде между ними происходил разговор, в котором Дашков убеждал Батюшкова обратить внимание на более лёгкие и радостные темы, изображать в своих произведениях позитивные события. Но поэту это кажется, по меньшей мере, несвоевременным. В своём пламенном отказе воспевать развлечения и восторги молодости поэт противопоставляет эти позитивные явления прошлого мрачному настоящему:
При страшном зареве столицы,
На голос мирныя цевницы
Сзывать пастушек в хоровод!

Некоторые слова и выражения современному читателю могут показаться неясными. Например, сейчас почти не используется слово «цевница», но в старину так называли –разновидность свирели, на которой часто играли пастухи. Многим незнакомы имена Цирцея (героиня древнегреческой мифологии), Армида (персонаж поэмы «Освобождённый Иерусалим» Т. Тассо). Всё это – отсылки к молодости поэта, который увлекался произведениями античных авторов.

Читайте также:  Анализ стихотворения Вакханка Батюшкова

Для автора Родина, олицетворением которой является Москва, является более достойной прославления, нежели мелочные «коварные забавы» молодёжи. При этом поэт не упрекает друга в чёрствости, но в то же время показывает себя истинным патриотом, преданным своей стране и народу.

Константин Батюшков — К Дашкову: Стих

Мой друг! я видел море зла
И неба мстительного кары:
Врагов неистовых дела
Войну и гибельны пожары.
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах издранных,
Я видел бледных матерей,
Из милой родины изгнанных!
Я на распутьи видел их,
Как, к персям чад прижав грудных,
Они в отчаяньи рыдали
И с новым трепетом взирали
На небо рдяное кругом.
Трикраты с ужасом потом
Бродил в Москве опустошенной,
Среди развалин и могил;
Трикраты прах ее священной
Слезами скорби омочил.
И там,- где зданья величавы
И башни древние царей,
Свидетели протекшей славы
И новой славы наших дней;
И там,- где с миром почивали
Останки иноков святых,
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их;
И там,- где роскоши рукою,
Дней мира и трудов плоды,
Пред златоглавою Москвою
Воздвиглись храмы и сады,-
Лишь угли, прах и камней горы,
Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки
Везде мои встречали взоры.
А ты мой друг, товарищ мой
Велишь мне петь любовь и радость
Беспечность, счастье и покой
И шумную за чашей младость!
Среди военных непогод,
При страшном зареве столицы,
На голос мирный цевницы
Сзывать пастушек в хоровод!
Мне петь коварные забавы
Армид и ветреных цирцей
Среди могил моих друзей,
Утраченных на поле славы.
Нет, нет! талант погибни мой
И лира, дружбе драгоценна,
Когда ты будешь мной забвенна,
Москва, отчизны край златой!
Нет, нет! пока на поле чести
За древний град моих отцов
Не понесу я в жертву мести
И жизнь, и к родине любовь;
Пока с израненным героем,
Кому известен к славе путь,
Три раза не поставлю грудь
Перед врагов сомкнутым строем —
Мой друг, дотоле будут мне
Все чужды Музы и Хариты,
Венки, рукой любови свиты,
И радость шумная в вине!

Анализ стихотворения «К Дашкову» Батюшкова

Молодой поэт, участник нескольких военных кампаний, Константин Николаевич Батюшков весной 1813 года пережил кризис мировоззрения. Итогом потрясения от увиденного в Москве после оставления города армией Наполеона стало стихотворение «К Дашкову».

Стихотворение написано в марте 1813 года. Его адресатом является Дмитрий Васильевич Дашков, приятель поэта по литературному кружку «Арзамас». К. Батюшкову в эту пору 26 лет, Д. Дашкову — 24 года. Первый добровольцем, вопреки воле отца, отправился участвовать в военных походах того времени, второй избрал иную долю: способный и даровитый, Д. Дашков быстро поднимался по карьерной лестнице в министерстве юстиции. К. Батюшков воевал и в Отечественную войну 1812 года, видел разоренную Москву после нашествия французов и великого пожара. Получив дружеское легкомысленное письмо, поэт пылко отвечает, что сердце его ранено окружающими бедствиями, ему не до веселья и любви.

Утонченный, любивший все европейское, ценивший французскую доблесть и философию, поэт испытывает страшное разочарование. Чужбина больше не кажется ему просвещенной. Он любит свое Отечество и разделяет с русским народом тяготы войны.

По жанру — гражданская, патриотическая лирика, по размеру — четырехстопный ямб с перекрестной рифмой. Лирический герой — сам автор. По композиции условно делится на 2 части: в первой — описание своих впечатлений от народных бедствий в сожженной Москве, во второй — полемика с другом о темах для творчества, уместных в это тяжелое время.

Лексика возвышенная, местами церковнославянская (перси, чада, на первый взгляд, неправильное ударение в рифмах «издранных-изгнанных»). Стихотворение изобилует восклицаниями и обращениями.

Много повторов: я видел, и там, лишь, нет. Трижды поэт проезжал в тот период через Москву (отсюда выражение «трикраты»). В заключительных строках тоже трижды он готов встать в первые ряды сражающихся храбрецов. Античная тема здесь подается с досадой: поэт отрекается от «харит и муз» (божеств увеселений и искусств), девушек, привычно называемых Армидами (героиня книги) и цирцеями (хоть это и имя злой волшебницы, но К. Батюшков нарочно пишет его со строчной буквы), не в силах воспевать он «среди могил друзей». «Москва, отчизны край златой», «пред златоглавою Москвой» — в этих эпитетах он подчеркивает былую славу и мощь города.

Описывая другу ужасы, постигшие Москву в 1812 году, поэт-воин К. Батюшков, живописует перед современниками и будущими поколениями картину, представшую перед его глазами. Стихотворение «К Дашкову» — плод не отвлеченного вдохновения, а рассказ свидетеля, до сих пор трогающий сердца читателей.

К Дашкову.

Батюшков К. Н. К Дашкову (“Мой друг! я видел море зла. “) // Батюшков К. Н. Полное собрание стихотворений. — М.; Л.: Сов. писатель, 1964 . — С. 153—154.

Мой друг! я видел море зла
И неба мстительного кары:
Врагов неистовых дела,
Войну и гибельны пожары.
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах издранных,
Я видел бледных матерей,
Из милой родины изгнанных!
Я на распутье видел их,
Как, к персям чад прижав грудных,
Они в отчаяньи рыдали
И с новым трепетом взирали
На небо рдяное кругом.
Трикраты с ужасом потом
Бродил в Москве опустошенной,
Среди развалин и могил;
Трикраты прах ее священный
Слезами скорби омочил.
И там, где зданья величавы
И башни древние царей,
Свидетели протекшей славы
И новой славы наших дней;
И там, где с миром почивали
Останки иноков святых
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их;
И там, где роскоши рукою,
Дней мира и трудов плоды,
Пред златоглавою Москвою
Воздвиглись храмы и сады, —

Лишь угли, прах и камней горы,
Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки
Везде мои встречали взоры.
А ты, мой друг, товарищ мой,
Велишь мне петь любовь и радость,
Беспечность, счастье и покой
И шумную за чашей младость!
Среди военных непогод,
При страшном зареве столицы,
На голос мирныя цевницы
Сзывать пастушек в хоровод!
Мне петь коварные забавы
Армид и ветреных цирцей
Среди могил моих друзей,
Утраченных на поле славы.
Нет, нет! талант погибни мой
И лира, дружбе драгоценна,
Когда ты будешь мной забвенна,
Москва, отчизны край златой!
Нет, нет! пока на поле чести
За древний град моих отцов
Не понесу я в жертву мести
И жизнь, и к родине любовь;
Пока с израненным героем,
Кому известен к славе путь,
Три раза не поставлю грудь
Перед врагов сомкнутым строем, —
Мой друг, дотоле будут мне
Все чужды музы и хариты,
Венки, рукой любови свиты,
И радость шумная в вине!

К Дашкову . Впервые — «С.-Петербургский вестник», 1812, № 10, стр. 26—28 (этот номер журнала вышел только в 1813 г.). Печ. по «Опытам», стр. 77—80.

Дашков Дмитрий Васильевич (1784—1839) — член литературного общества «Арзамас», дипломат, впоследствии крупный государственный деятель, приятель Батюшкова. Начало послания рисует страдания русских беженцев из разоренных городов и сел. Батюшков наблюдал эти ужасы войны по дороге из Москвы в Нижний Новгород, куда он уехал в сентябре 1812 г. В письме к Гнедичу от октября 1812 г., которое является как бы прозаическим конспектом начала послания, он сообщал другу: «От Твери до Москвы и от Москвы до Нижнего я видел, видел целые семейства всех состояний, всех возрастов в самом жалком положении; я видел то, чего ни в Пруссии, ни в Швеции видеть не мог: переселение целых губерний! Видел нищету, отчаяние, пожары, голод, все ужасы войны и с трепетом взирал на землю, на небо и на себя» (Соч., т. 3, стр. 208—209). Изображая в послании ужасы наполеоновского нашествия, поэт использовал «Письма из Москвы в Нижний Новгород» (1813—1814) И. М. Муравьева-Апостола, государственного деятеля и писателя, отца будущих декабристов. Батюшков вместе с И. М. Муравьевым-Апостолом проделал путь от Москвы до Нижнего Новгорода и, вероятно, читал его «Письма» еще в рукописи. В послание перешли из них «многие образы и целые фразы» (см.: И. З. Серман. Поэзия К. Н. Батюшкова. — «Ученые записки Ленинградского государственного университета». Серия филологических наук, 1939, вып. 3, стр. 254).

Читайте также:  Анализ стихотворения Мой гений Батюшкова 9 класс

Трикраты с ужасом потом Бродил в Москве опустошенной. В 1812—1813 гг. Батюшков трижды посещал сожженную Москву, которая произвела на него потрясающее впечатление. 4 марта 1813 г. он писал Е. Г. Пушкиной: «Всякий день сожалею . о Москве, о прелестной Москве: да прилипнет язык мой к гортани моей, и да отсохнет десная моя, если я тебя, о Иерусалиме, забуду. Но в Москве ничего не осталось, кроме развалин . » (Соч., т. 3, стр. 220).

Цевница — см. стр. 268.

Армида — см. стр. 269—270.

Израненный герой — генерал А. Н. Бахметев (1774—1841), герой Отечественной войны 1812 г., потерявший ногу в Бородинском сражении. Бахметев познакомился с Батюшковым в 1812 г. в Нижнем Новгороде и обещал взять его к себе в адъютанты. Батюшков во время сочинения послания ожидал в Петербурге приезда Бахметева (он был зачислен адъютантом к нему только 29 марта 1813 г., но Бахметев из-за болезни не мог принять участие в военных действиях, и поэт стал адъютантом генерала Н. Н. Раевского-старшего). Пушкин сопроводил послание одобрительными заметками на полях «Опытов»: «Прелесть» и др. (П, т. 12, стр. 264).

к Дашкову

Константин Николаевич Батюшков (1787 – 1855)

Константин Николаевич Батюшков родился 18 мая 1787 года в Вологде в дворянской семье.
Образование он получил в частном французском пансионе в Петербурге, где много занимался литературой и прекрасно овладел французским и немецким языками. Позднее он изучил латинский язык и увлёкся занятиями римской классической поэзией.
В 1803 году Батюшков поступил в министерство народного просвещения, где встретил молодых людей, интересовавшихся, как и он, античной поэзией, и особенно сблизился с Н.И. Гнедичем.
К этому же времени относится его вступление в члены Вольного общества любителей словесности, наук и художеств. Литературная деятельность в печати Батюшкова начинается в 1802 году с его стихотворения “Мечта”. Впервые в печати он выступил с посланием “К стихам моим” в московском журнале “Новости русской литературы” в 1805 году. С этого года стали появляться его стихи в “Северном вестнике”, “Вестнике Европы”, “Лицее”, “Цветнике”, “Драматическом вестнике” и других журналах и альманахах.
В 1807 году Батюшков вступил добровольцем в армию, принимал участие в войне с Наполеоном, был ранен в сражении с Гейсльбергом, а в 1808 году, поправившись, участвовал в русско-шведской войне. Батюшков также участвовал в войне 1812 года, сражался в битве под Лейпцигом и с победившей врага армией вступил в Париж.
В 1815 году он вышел в отставку и поселился в Москве. В 1817 году появилось первое издание его произведений “Опыты в стихах и прозе”, котрое создало ему имя одного из лучших русских поэтов. В это время здоровье Батюшкова начало ухудшаться, он нуждался в жизни на юге. Друзья помогли получить ему дипломатическую службу в Италии, куда он выехал в конце 1818 года.
Но юг не помогал, здоровье из года в год становилось хуже, а в 1822 году обнаружились признаки душевного заболевания. Болезнь оказалась неизлечимой, несмотря на все принимавшиеся меры. Больного отправили в Вологду, где он прожил более 20 лет и умер 7 июля 1855 года.
Историко-литературное значение Батюшкова заключаеся в том, что он своим творчеством способствовал движению русской поэзии от классической неподвижности и сентиментальной условности к правдивому и искреннему изображению внутреннего мира человека, тончайших движений его души от лёгкого и наивного чувства радости до глубоких философских раздумий и созерцаний.
Батюшков вместе с Жуковским является одним из ближайших предшественников и учителей Пушкина в разработке поэтических средств и художественного языка, но, в отличие от Жуковского, он был ближе великому русскому поэту чувством реальной жизни, ощущением земной радости и глубоких противоречий действительности, пластичностью выражения лиризма.
Пушкин продолжал развивать Батюшкова во всех его жанрах: в сатирических посланиях, в элегиях и антологических стихах.

Основные издания сочинений Батюшкова: “Опыты в стихах и прозе”, 2 части, 1817; “Сочинения в прозе и стихах”, 2 части, СПб, 1834; “Полное собрание сочинений русских авторов. Сочинения Батюшкова”, 2 части, СПб, 1850; “Сочинения К.Н. Батюшкова”, Академическое издание в 3-х томах, под редакцией Майкова, СПб, 1885-1887; Стихотворения”, советский писатель” в малой серии “Библиотеки поэта”, 1936, второе издание в 1948 году; в том же издании в большой серии в 1941 году; “Сочинения”, Гослитиздат, 1955

Мой друг! я видел море зла
И неба мстительного кары:
Врагов неистовых дела,
Войну и гибельны пожары.
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах издраных,
Я видел бедных матерей,
Из милой родины изгнанных!
Я на распутье видел их,
Как, к персям чад прижав грудных,
Они в отчаянье рыдали
И с новым трепетом взирали
На небо рдяное кругом.
Трикраты с ужасом потом
Бродил в Москве опустошённой
Среди развалин и могил;
Трикраты прах её священной
Слезами скорби омочил.
И там, где зданья величавы
И башни древние царей,
Свидетели протекшей славы
И новой славы наших дней;
И там, где с миром почивали
Останки иноков святых,
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их;
И там, где роскоши рукою,
Дней мира и трудов плоды,
Пред златоглавою Москвою
Воздвиглись храмы и сады, –
Лишь угли, прах и камней горы,
Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки
Везде мои встречали взоры.

А ты, мой друг, товарищ мой,
Велишь мне петь любовь и радость,
Беспечность, счастье и покой
И шумную за чашей младость!
Среди военных непогод,
При страшном зареве столицы,
На голос мирные цевницы
Сзывать пастушек в хоровод!
Мне петь коварные забавы
Армид и ветреных Цирцей
Среди могил моих друзей,
Утраченных на поле славы.
Нет, нет! талант погибни мой
И лира, дружбе драгоценна,
Когда ты будешь мной забвенна,
Москва, отчизны край златой!
Нет, нет! пока на поле чести
За древний град моих отцов
Не понесу я жертву мести,
И жизнь, и к родине любовь;
Пока с израненным героем,
Кому известен к славе путь,
Три раза не поставлю грудь
Перед врагов сомкнутым строем, –
Мой друг, дотоле будут мне
Все чужды музы и хариты,
Венки, рукой любови свиты,
И радость шумная в вине!

Ссылка на основную публикацию