Анализ стихотворения Да можно любить ненавидя Брюсова

Анализ стихотворения Брюсова Да можно любить ненавидя

Odi et amo.
Catullus *

Да, можно любить, ненавидя,
Любить с омраченной душой,
С последним проклятием видя
Последнее счастье – в одной!

О, слишком жестокие губы,
О, лживый, приманчивый взор,
Весь облик, и нежный и грубый,
Влекущий, как тьма, разговор!

Кто магию сумрачной власти
В ее приближения влил?
Кто ядом мучительной страсти
Объятья ее напоил?

Хочу проклинать, но невольно
О ласках привычных молю.
Мне страшно, мне душно, мне больно.
Но я повторяю: люблю!

Читаю в насмешливом взоре
Обман, и притворство, и торг.
Но есть упоенье в позоре
И есть в униженьи восторг!

Когда поцелуи во мраке
Вонзают в меня лезвие,
Я, как Одиссей о Итаке,
Мечтаю о днях без нее.

Но лишь Калипсо я покинул,
Тоскую опять об одной.
О горе мне! жребий я вынул,
Означенный черной чертой!

_________________________________
* Ненавижу и люблю (лат.). – Катулл.

вы можете дать небольшой анализ к стихотворению брюсова “да, можно любить ненавидя”.

Машуля Ученик (87), закрыт 7 лет назад

Odi et amo.
Catullus *

Да, можно любить, ненавидя,
Любить с омраченной душой,
С последним проклятием видя
Последнее счастье – в одной!

О, слишком жестокие губы,
О, лживый, приманчивый взор,
Весь облик, и нежный и грубый,
Влекущий, как тьма, разговор!

Кто магию сумрачной власти
В ее приближения влил?
Кто ядом мучительной страсти
Объятья ее напоил?

Хочу проклинать, но невольно
О ласках привычных молю.
Мне страшно, мне душно, мне больно.
Но я повторяю: люблю!

Читаю в насмешливом взоре
Обман, и притворство, и торг.
Но есть упоенье в позоре
И есть в униженьи восторг!

Когда поцелуи во мраке
Вонзают в меня лезвие,
Я, как Одиссей о Итаке,
Мечтаю о днях без нее.

Но лишь Калипсо я покинул,
Тоскую опять об одной.
О горе мне! жребий я вынул,
Означенный черной чертой!

* Ненавижу и люблю (лат.). – Катулл.

«Да, можно любить, ненавидя…»

Да, можно любить, ненавидя,
Любить с омраченной душой,
С последним проклятием видя
Последнее счастье — в одной!

О, слишком жестокие губы,
О, лживый, приманчивый взор,
Весь облик, и нежный и грубый,
Влекущий, как тьма, разговор!

Кто магию сумрачной власти
В ее приближения влил?
Кто ядом мучительной страсти
Объятья ее напоил?

Хочу проклинать, но невольно
О ласках привычных молю.
Мне страшно, мне душно, мне больно…
Но я повторяю: люблю!

Читаю в насмешливом взоре
Обман, и притворство, и торг…
Но есть упоенье в позоре
И есть в униженьи восторг!

Когда поцелуи во мраке
Вонзают в меня лезвие,
Я, как Одиссей о Итаке,
Мечтаю о днях без нее.

Но лишь Калипсо я покинул,
Тоскую опять об одной.
О горе мне! жребий я вынул,
Означенный черной чертой!

Понравилось? Подпишитесь на Марвина, нажмите:

Да, можно любить, ненавидя.
Стихотворение Валерия Брюсова

Odi et amo. Catullus * Да, можно любить, ненавидя, Любить с омраченной душой, С последним проклятием видя Последнее счастье – в одной! О, слишком жестокие губы, О, лживый, приманчивый взор, Весь облик, и нежный и грубый, Влекущий, как тьма, разговор! Кто магию сумрачной власти В ее приближения влил? Кто ядом мучительной страсти Объятья ее напоил? Хочу проклинать, но невольно О ласках привычных молю. Мне страшно, мне душно, мне больно. Но я повторяю: люблю! Читаю в насмешливом взоре Обман, и притворство, и торг. Но есть упоенье в позоре И есть в униженьи восторг! Когда поцелуи во мраке Вонзают в меня лезвие, Я, как Одиссей о Итаке, Мечтаю о днях без нее. Но лишь Калипс о я покинул, Тоскую опять об одной. О горе мне! жребий я вынул, Означенный черной чертой! * Ненавижу и люблю (лат.). – Катулл.

Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.

Другие стихи Валерия Брюсова

Слушать стихотворение Брюсова Да можно любить ненавидя

Помогите пожалуйста
Анализ стихотворения Валерия Брюсова “Да, можно любить, ненавидя”

Ответ

Стихотворение, опубликованное в третьем по счёту сборнике Валерия Брюсова «Me eum esse» («Это я», 1897) под заголовком «Я люблю…», датируется июнем 1897 года. В это время двадцатитрёхлетний скандально известный поэт-декадент – всё ещё студент и всё ещё проживает в доме своих родителей, в большой семье, где с недавнего времени появилась выпускница французской католической школы в Москве, чешка по национальности, Иоанна Матвеевна Рунт: она служит гувернанткой младших детей Александра, Лидии и Евгении, и ей двадцать один год. Валерий к тому времени уже пережил две бурные любовные драмы (первая любовь Брюсова, Елена Краскова, скоропостижно скончалась от чёрной оспы весной 1893 года; со второй, Натальей Дарузес, он расстался в 1895 году) и в скромной гувернантке сумел распознать надёжную подругу, с которой он затем счастливо прожил до конца своей жизни (свадьба состоялась 28 сентября 1897 г.; пережив поэта на сорок лет, Иоанна Матвеевна Брюсова была верной хранительницей и издательницей его наследия).

Литературное направление и жанр

Верность раз навсегда избранному символизму Брюсов сохраняет и в этом стихотворении, пожалуй, впервые прямо обращённом к самому важному человеку в его жизни и написанном в жанре классического любовного послания. В этом смысле прежде всего бросается в глаза эпиграф из Ф.И. Тютчева – любимца и «предтечи» русского символизма: «…между двойною бездной…». Эпиграф взят из стихотворения Ф.И. Тютчева «Лебедь»: в нём «лебедь чистый» показан между двойною бездной – Небом и Морем. Это, конечно, должен знать читатель стихотворения Брюсова. Тогда он легко воспримет символизм образа лирического героя как этакого «очищенного» от прошлого лебедя, готового начать жизнь с чистого листа – и тоже между двумя символическими безднами: Небо остаётся «на своём месте», а место Моря занимает («по Фрейду») бездонная и ещё неведомая («не-веста») бездна-стихия – Женщина.

Тема, основная мысль и композиция

Истинная любовь – вот тема этого стихотворения: любовь, которая не опускает человека до уровня инстинктивной, животной жизни, но, напротив, влечёт его к небу. Это весьма ответственное поэтическое послание Валерия Брюсова не только возлюбленной, но и самому себе, и своим друзьям, а более врагам – той «антидекадентской» критике, которая именно в нём, Брюсове, усматривала едва ли не главного провозвестника «декадентских» устремлений его поколения. В данном стихотворении уже можно видеть начало того «страстного рационализма», который вообще среди всех русских поэтов отличает Брюсова, сочетавшего, казалось бы, несочетаемое – «романтическую» страсть со строгим «классицистическим» рационализмом поэтического мышления и художественного построения. Так, вызывающе проста, предельно рациональна композиция стихотворения, выражающая его главную мысль и построенная на одном параллелизме, заявленном в первой строке и настойчиво повторённом в последней: любовь к единственной и главной женщине – любовь к небу.

Читайте также:  Анализ стихотворения Антоний Брюсова

Этот главный параллелизм («двойная любовь») раскрывается в столь же рационально построенной системе образов-символов, которые играют и переливаются, как «двойные» картинки: например, явные гиперболы (бесконечность милых глаз, беспредельность милого взора) тут же могут быть прочитаны и как «простое» поэтическое описание неба, «просто» отражённого в глазах любимой – в чём и состоит символизм данных образов. Точно так же дышать нам дано воздухом, «атмосферой», которая и есть небо, – но в символическом плане «жизнью я дышу, любя» (метафора) – и только любя, так как истинное постижение всего символического наполнения «небесных» образов-символов даётся лишь любовью. Прямая отсылка к Тютчеву дана не только в эпиграфе, но и в символическом образе лебедя, но и этот образ есть троп – сравнение с лебедем самого лирического героя, который, «как лебедь на волнах», гордо реет между «бездной» неба и «бездной» взора любимой. Наконец, очень важен финальный образ-символ «заброшенности» (утраченного рая): «Так, заброшены на землю…» Преодолеть заброшенность, вернуть утраченный рай и вернуться на свою метафизическую родину – на небо – человеку возможно опять-таки не иначе как при помощи любви: «…к небу всходим мы, любя. ».

Размер и рифмовка

Брюсов – молодой, но уже известный (и даже скандально известный благодаря моностиху «О, закрой свои бледные ноги») адепт коротких строф – и в данном стихотворении щеголяет десятью двустишиями (число десять некратно четырём – восемь двустиший могли бы восприниматься как два катрена) с заведомо небрежными, «избитыми» рифмами: «тебя – любя» (дважды!), «глаз – нас», «поглощён – времён» и «волнах – мечтах».

Анализ стихотворения валерия брюсова “да, можно любить, ненавидя”

так и будет человек прохожий

стихотворение, опубликованное в третьем по счёту сборнике валерия брюсова «me eum esse» («это я», 1897) под заголовком «я люблю…», датируется июнем 1897 года. в это время двадцатитрёхлетний скандально известный поэт-декадент – всё ещё студент и всё ещё проживает в доме своих родителей, в большой семье, где с недавнего времени появилась выпускница французской католической школы в москве, чешка по национальности, иоанна матвеевна рунт: она служит гувернанткой младших детей александра, лидии и евгении, и ей двадцать один год. валерий к тому времени уже пережил две бурные любовные драмы (первая любовь брюсова, елена краскова, скоропостижно скончалась от чёрной оспы весной 1893 года; со второй, натальей дарузес, он расстался в 1895 году) и в скромной гувернантке сумел распознать надёжную подругу, с которой он затем счастливо прожил до конца своей жизни (свадьба состоялась 28 сентября 1897 г.; пережив поэта на сорок лет, иоанна матвеевна брюсова была верной хранительницей и издательницей его наследия).

направление и жанр

верность раз навсегда избранному символизму брюсов сохраняет и в этом стихотворении, , впервые прямо обращённом к самому важному человеку в его жизни и написанном в жанре классического любовного послания. в этом смысле прежде всего бросается в глаза эпиграф из ф.и. тютчева – любимца и «предтечи» символизма: «…между двойною бездной…». эпиграф взят из стихотворения ф.и. тютчева «лебедь»: в нём «лебедь чистый» показан между двойною бездной – небом и морем. это, конечно, должен знать читатель стихотворения брюсова. тогда он легко воспримет символизм образа лирического героя как этакого «очищенного» от прошлого лебедя, готового начать жизнь с чистого листа – и тоже между двумя символическими безднами: небо остаётся «на своём месте», а место моря занимает («по фрейду») бездонная и ещё неведомая («не-веста») бездна-стихия – женщина.

тема, основная мысль и композиция

истинная любовь – вот тема этого стихотворения: любовь, которая не опускает человека до уровня инстинктивной, животной жизни, но, напротив, влечёт его к небу. это весьма ответственное поэтическое послание валерия брюсова не только возлюбленной, но и самому себе, и своим друзьям, а более врагам – той «антидекадентской» критике, которая именно в нём, брюсове, усматривала едва ли не главного провозвестника «декадентских» устремлений его поколения. в данном стихотворении уже можно видеть начало того «страстного рационализма», который вообще среди всех поэтов отличает брюсова, сочетавшего, казалось бы, несочетаемое – «романтическую» страсть со строгим «классицистическим» рационализмом поэтического мышления и художественного построения. так, вызывающе проста, предельно рациональна композиция стихотворения, выражающая его главную мысль и построенная на одном параллелизме, заявленном в первой строке и настойчиво повторённом в последней: любовь к единственной и главной женщине – любовь к небу.

этот главный параллелизм («двойная любовь») раскрывается в столь же рационально построенной системе образов-символов, которые играют и переливаются, как «двойные» картинки: например, явные гиперболы (бесконечность милых глаз, беспредельность милого взора) тут же могут быть прочитаны и как «простое» поэтическое описание неба, «просто» отражённого в глазах любимой – в чём и состоит символизм данных образов. точно так же дышать нам дано воздухом, «атмосферой», которая и есть небо, – но в символическом плане «жизнью я дышу, любя» (метафора) – и только любя, так как истинное постижение всего символического наполнения «небесных» образов-символов даётся лишь любовью. прямая отсылка к тютчеву дана не только в эпиграфе, но и в символическом образе лебедя, но и этот образ есть троп – сравнение с лебедем самого лирического героя, который, «как лебедь на волнах», гордо реет между «бездной» неба и «бездной» взора любимой. наконец, важен финальный образ-символ «заброшенности» (утраченного рая): «так, заброшены на землю…» преодолеть заброшенность, вернуть утраченный рай и вернуться на свою родину – на небо – человеку возможно опять-таки не иначе как при любви: «…к небу всходим мы, ».

размер и рифмовка

брюсов – молодой, но уже известный (и даже скандально известный моностиху «о, закрой свои бледные ноги») адепт коротких строф – и в данном стихотворении щеголяет десятью двустишиями (число десять некратно четырём – восемь двустиший могли бы восприниматься как два катрена) с заведомо небрежными, «избитыми» рифмами: «тебя – любя» ( «глаз – нас», «поглощён – времён» и «волнах – мечтах».

Анализ стихотворения валерия брюсова “да, можно любить, ненавидя”

Ответы

стихотворение, опубликованное в третьем по счёту сборнике валерия брюсова «me eum esse» («это я», 1897) под заголовком «я люблю…», датируется июнем 1897 года. в это время двадцатитрёхлетний скандально известный поэт-декадент – всё ещё студент и всё ещё проживает в доме своих родителей, в большой семье, где с недавнего времени появилась выпускница французской католической школы в москве, чешка по национальности, иоанна матвеевна рунт: она служит гувернанткой младших детей александра, лидии и евгении, и ей двадцать один год. валерий к тому времени уже пережил две бурные любовные драмы (первая любовь брюсова, елена краскова, скоропостижно скончалась от чёрной оспы весной 1893 года; со второй, натальей дарузес, он расстался в 1895 году) и в скромной гувернантке сумел распознать надёжную подругу, с которой он затем счастливо прожил до конца своей жизни (свадьба состоялась 28 сентября 1897 г.; пережив поэта на сорок лет, иоанна матвеевна брюсова была верной хранительницей и издательницей его наследия).

Читайте также:  Анализ стихотворения Работа Брюсова

направление и жанр

верность раз навсегда избранному символизму брюсов сохраняет и в этом стихотворении, , впервые прямо обращённом к самому важному человеку в его жизни и написанном в жанре классического любовного послания. в этом смысле прежде всего бросается в глаза эпиграф из ф.и. тютчева – любимца и «предтечи» символизма: «…между двойною бездной…». эпиграф взят из стихотворения ф.и. тютчева «лебедь»: в нём «лебедь чистый» показан между двойною бездной – небом и морем. это, конечно, должен знать читатель стихотворения брюсова. тогда он легко воспримет символизм образа лирического героя как этакого «очищенного» от прошлого лебедя, готового начать жизнь с чистого листа – и тоже между двумя символическими безднами: небо остаётся «на своём месте», а место моря занимает («по фрейду») бездонная и ещё неведомая («не-веста») бездна-стихия – женщина.

тема, основная мысль и композиция

истинная любовь – вот тема этого стихотворения: любовь, которая не опускает человека до уровня инстинктивной, животной жизни, но, напротив, влечёт его к небу. это весьма ответственное поэтическое послание валерия брюсова не только возлюбленной, но и самому себе, и своим друзьям, а более врагам – той «антидекадентской» критике, которая именно в нём, брюсове, усматривала едва ли не главного провозвестника «декадентских» устремлений его поколения. в данном стихотворении уже можно видеть начало того «страстного рационализма», который вообще среди всех поэтов отличает брюсова, сочетавшего, казалось бы, несочетаемое – «романтическую» страсть со строгим «классицистическим» рационализмом поэтического мышления и художественного построения. так, вызывающе проста, предельно рациональна композиция стихотворения, выражающая его главную мысль и построенная на одном параллелизме, заявленном в первой строке и настойчиво повторённом в последней: любовь к единственной и главной женщине – любовь к небу.

этот главный параллелизм («двойная любовь») раскрывается в столь же рационально построенной системе образов-символов, которые играют и переливаются, как «двойные» картинки: например, явные гиперболы (бесконечность милых глаз, беспредельность милого взора) тут же могут быть прочитаны и как «простое» поэтическое описание неба, «просто» отражённого в глазах любимой – в чём и состоит символизм данных образов. точно так же дышать нам дано воздухом, «атмосферой», которая и есть небо, – но в символическом плане «жизнью я дышу, любя» (метафора) – и только любя, так как истинное постижение всего символического наполнения «небесных» образов-символов даётся лишь любовью. прямая отсылка к тютчеву дана не только в эпиграфе, но и в символическом образе лебедя, но и этот образ есть троп – сравнение с лебедем самого лирического героя, который, «как лебедь на волнах», гордо реет между «бездной» неба и «бездной» взора любимой. наконец, важен финальный образ-символ «заброшенности» (утраченного рая): «так, заброшены на землю…» преодолеть заброшенность, вернуть утраченный рай и вернуться на свою родину – на небо – человеку возможно опять-таки не иначе как при любви: «…к небу всходим мы, ».

размер и рифмовка

брюсов – молодой, но уже известный (и даже скандально известный моностиху «о, закрой свои бледные ноги») адепт коротких строф – и в данном стихотворении щеголяет десятью двустишиями (число десять некратно четырём – восемь двустиший могли бы восприниматься как два катрена) с заведомо небрежными, «избитыми» рифмами: «тебя – любя» ( «глаз – нас», «поглощён – времён» и «волнах – мечтах».

Анализ стихотворения валерия брюсова “да, можно любить, ненавидя”

Ответы

стихотворение, опубликованное в третьем по счёту сборнике валерия брюсова «me eum esse» («это я», 1897) под заголовком «я люблю…», датируется июнем 1897 года. в это время двадцатитрёхлетний скандально известный поэт-декадент – всё ещё студент и всё ещё проживает в доме своих родителей, в большой семье, где с недавнего времени появилась выпускница французской католической школы в москве, чешка по национальности, иоанна матвеевна рунт: она служит гувернанткой младших детей александра, лидии и евгении, и ей двадцать один год. валерий к тому времени уже пережил две бурные любовные драмы (первая любовь брюсова, елена краскова, скоропостижно скончалась от чёрной оспы весной 1893 года; со второй, натальей дарузес, он расстался в 1895 году) и в скромной гувернантке сумел распознать надёжную подругу, с которой он затем счастливо прожил до конца своей жизни (свадьба состоялась 28 сентября 1897 г.; пережив поэта на сорок лет, иоанна матвеевна брюсова была верной хранительницей и издательницей его наследия).

направление и жанр

верность раз навсегда избранному символизму брюсов сохраняет и в этом стихотворении, , впервые прямо обращённом к самому важному человеку в его жизни и написанном в жанре классического любовного послания. в этом смысле прежде всего бросается в глаза эпиграф из ф.и. тютчева – любимца и «предтечи» символизма: «…между двойною бездной…». эпиграф взят из стихотворения ф.и. тютчева «лебедь»: в нём «лебедь чистый» показан между двойною бездной – небом и морем. это, конечно, должен знать читатель стихотворения брюсова. тогда он легко воспримет символизм образа лирического героя как этакого «очищенного» от прошлого лебедя, готового начать жизнь с чистого листа – и тоже между двумя символическими безднами: небо остаётся «на своём месте», а место моря занимает («по фрейду») бездонная и ещё неведомая («не-веста») бездна-стихия – женщина.

тема, основная мысль и композиция

истинная любовь – вот тема этого стихотворения: любовь, которая не опускает человека до уровня инстинктивной, животной жизни, но, напротив, влечёт его к небу. это весьма ответственное поэтическое послание валерия брюсова не только возлюбленной, но и самому себе, и своим друзьям, а более врагам – той «антидекадентской» критике, которая именно в нём, брюсове, усматривала едва ли не главного провозвестника «декадентских» устремлений его поколения. в данном стихотворении уже можно видеть начало того «страстного рационализма», который вообще среди всех поэтов отличает брюсова, сочетавшего, казалось бы, несочетаемое – «романтическую» страсть со строгим «классицистическим» рационализмом поэтического мышления и художественного построения. так, вызывающе проста, предельно рациональна композиция стихотворения, выражающая его главную мысль и построенная на одном параллелизме, заявленном в первой строке и настойчиво повторённом в последней: любовь к единственной и главной женщине – любовь к небу.

Читайте также:  Анализ стихотворения Детская Брюсова

этот главный параллелизм («двойная любовь») раскрывается в столь же рационально построенной системе образов-символов, которые играют и переливаются, как «двойные» картинки: например, явные гиперболы (бесконечность милых глаз, беспредельность милого взора) тут же могут быть прочитаны и как «простое» поэтическое описание неба, «просто» отражённого в глазах любимой – в чём и состоит символизм данных образов. точно так же дышать нам дано воздухом, «атмосферой», которая и есть небо, – но в символическом плане «жизнью я дышу, любя» (метафора) – и только любя, так как истинное постижение всего символического наполнения «небесных» образов-символов даётся лишь любовью. прямая отсылка к тютчеву дана не только в эпиграфе, но и в символическом образе лебедя, но и этот образ есть троп – сравнение с лебедем самого лирического героя, который, «как лебедь на волнах», гордо реет между «бездной» неба и «бездной» взора любимой. наконец, важен финальный образ-символ «заброшенности» (утраченного рая): «так, заброшены на землю…» преодолеть заброшенность, вернуть утраченный рай и вернуться на свою родину – на небо – человеку возможно опять-таки не иначе как при любви: «…к небу всходим мы, ».

размер и рифмовка

брюсов – молодой, но уже известный (и даже скандально известный моностиху «о, закрой свои бледные ноги») адепт коротких строф – и в данном стихотворении щеголяет десятью двустишиями (число десять некратно четырём – восемь двустиший могли бы восприниматься как два катрена) с заведомо небрежными, «избитыми» рифмами: «тебя – любя» ( «глаз – нас», «поглощён – времён» и «волнах – мечтах».

Анализ стихотворения валерия брюсова “да, можно любить, ненавидя”

Ответы

стихотворение, опубликованное в третьем по счёту сборнике валерия брюсова «me eum esse» («это я», 1897) под заголовком «я люблю…», датируется июнем 1897 года. в это время двадцатитрёхлетний скандально известный поэт-декадент – всё ещё студент и всё ещё проживает в доме своих родителей, в большой семье, где с недавнего времени появилась выпускница французской католической школы в москве, чешка по национальности, иоанна матвеевна рунт: она служит гувернанткой младших детей александра, лидии и евгении, и ей двадцать один год. валерий к тому времени уже пережил две бурные любовные драмы (первая любовь брюсова, елена краскова, скоропостижно скончалась от чёрной оспы весной 1893 года; со второй, натальей дарузес, он расстался в 1895 году) и в скромной гувернантке сумел распознать надёжную подругу, с которой он затем счастливо прожил до конца своей жизни (свадьба состоялась 28 сентября 1897 г.; пережив поэта на сорок лет, иоанна матвеевна брюсова была верной хранительницей и издательницей его наследия).

направление и жанр

верность раз навсегда избранному символизму брюсов сохраняет и в этом стихотворении, , впервые прямо обращённом к самому важному человеку в его жизни и написанном в жанре классического любовного послания. в этом смысле прежде всего бросается в глаза эпиграф из ф.и. тютчева – любимца и «предтечи» символизма: «…между двойною бездной…». эпиграф взят из стихотворения ф.и. тютчева «лебедь»: в нём «лебедь чистый» показан между двойною бездной – небом и морем. это, конечно, должен знать читатель стихотворения брюсова. тогда он легко воспримет символизм образа лирического героя как этакого «очищенного» от прошлого лебедя, готового начать жизнь с чистого листа – и тоже между двумя символическими безднами: небо остаётся «на своём месте», а место моря занимает («по фрейду») бездонная и ещё неведомая («не-веста») бездна-стихия – женщина.

тема, основная мысль и композиция

истинная любовь – вот тема этого стихотворения: любовь, которая не опускает человека до уровня инстинктивной, животной жизни, но, напротив, влечёт его к небу. это весьма ответственное поэтическое послание валерия брюсова не только возлюбленной, но и самому себе, и своим друзьям, а более врагам – той «антидекадентской» критике, которая именно в нём, брюсове, усматривала едва ли не главного провозвестника «декадентских» устремлений его поколения. в данном стихотворении уже можно видеть начало того «страстного рационализма», который вообще среди всех поэтов отличает брюсова, сочетавшего, казалось бы, несочетаемое – «романтическую» страсть со строгим «классицистическим» рационализмом поэтического мышления и художественного построения. так, вызывающе проста, предельно рациональна композиция стихотворения, выражающая его главную мысль и построенная на одном параллелизме, заявленном в первой строке и настойчиво повторённом в последней: любовь к единственной и главной женщине – любовь к небу.

этот главный параллелизм («двойная любовь») раскрывается в столь же рационально построенной системе образов-символов, которые играют и переливаются, как «двойные» картинки: например, явные гиперболы (бесконечность милых глаз, беспредельность милого взора) тут же могут быть прочитаны и как «простое» поэтическое описание неба, «просто» отражённого в глазах любимой – в чём и состоит символизм данных образов. точно так же дышать нам дано воздухом, «атмосферой», которая и есть небо, – но в символическом плане «жизнью я дышу, любя» (метафора) – и только любя, так как истинное постижение всего символического наполнения «небесных» образов-символов даётся лишь любовью. прямая отсылка к тютчеву дана не только в эпиграфе, но и в символическом образе лебедя, но и этот образ есть троп – сравнение с лебедем самого лирического героя, который, «как лебедь на волнах», гордо реет между «бездной» неба и «бездной» взора любимой. наконец, важен финальный образ-символ «заброшенности» (утраченного рая): «так, заброшены на землю…» преодолеть заброшенность, вернуть утраченный рай и вернуться на свою родину – на небо – человеку возможно опять-таки не иначе как при любви: «…к небу всходим мы, ».

размер и рифмовка

брюсов – молодой, но уже известный (и даже скандально известный моностиху «о, закрой свои бледные ноги») адепт коротких строф – и в данном стихотворении щеголяет десятью двустишиями (число десять некратно четырём – восемь двустиший могли бы восприниматься как два катрена) с заведомо небрежными, «избитыми» рифмами: «тебя – любя» ( «глаз – нас», «поглощён – времён» и «волнах – мечтах».

Ссылка на основную публикацию