Сон смешного человека – краткое содержание рассказа Достоевского

«Сон смешного человека». Самый необычный рассказ Федора Достоевского

«Сон смешного человека» Ф. М. Достоевского чрезвычайно сложное произведение. По сюжету, на далекой планете, куда прибыл «смешной человек», моделируется история жизни на Земле. Как изображает Достоевский идеально счастливое состояние людей? Тут важны два момента:

1) никакого государственного устройства,

2) никакой техники и промышленности.

Рай ассоциируется с жизнью древних греков. Как-то в «Дневнике писателя» Достоевский обмолвился: «Золотой век еще весь впереди… а теперь — промышленность». То есть золотой век и промышленность как бы исключают друг друга.

Но вот вопрос: что означает эта ключевая фраза из рассказа «Я развратил их всех!»? И почему ни одним словом Достоевский не показывает, как именно удалось одному человеку развратить всех? Нет ли здесь некоторого иносказания? На помощь могут прийти высказывания старца Зосимы из шестой книги «Братьев Карамазовых». Зосима говорит, в частности, что каждый человек, помимо своих грехов, виноват и во всех грехах других людей. Не поэтому ли герой рассказа берет на себя вину за все грехи людей? В самом себе он видит то начало, которое губит и других людей, а значит, и все общество. В экспозиции рассказа, герой отталкивает несчастную девочку — этот холодный эгоизм и есть та болезнь, из-за которой болен мир. В себе ее надо найти и себя объявить виноватым за то, что мир еще не рай («Не ищи правду в других, коли ее в тебе нет»). Примерно таким представляется ход мысли Достоевского.

В конце рассказа на одной странице встречаются две взаимоисключающие мысли: «Но как устроить рай — я не знаю». А десятью строками ниже герой твердо уже заявляет, что знает выход из ситуации. И дальше прямо конкретный совет, как устроить: «Главное — люби других».

Так снимает Достоевский одной фразой столь важную для европейской утопии проблему государственного устройства, разделения функций и выдвигает на первое место нравственные ценности. Рассказ Достоевского, при всей своей сложности, вопль из глубины души. Душа эта не может смириться с тем, что люди страдают, что дети страдают, что не видно конца этим страданиям.

«Сон смешного человека» начинается и заканчивается словами героя: «Я знаю истину». В свете сказанного выше можно заключить, что слово «истина» употребляется здесь в значении «правда».

Возможно, вам также будет интересна статья: 451 градус по Фаренгейту описание

Какую же истину не столько даже понял, сколько, увидел, ощутил и пережил герой рассказа? Ту истину, что люди «могут быть прекрасны и счастливы», оставаясь людьми, а не ангелами. Это прописная истина всех утопий, но в рассказе Достоевского она дается совершенно по-новому, как подлинное открытие и прозрение. Напряжение создается тем, что герой увидел и пережил истину не наяву, а только во сне, да и заканчивая свой рассказ, как бы мимоходом бросает фразу: «Я все-таки буду проповедовать».

Это вопиющее противоречие может озадачить читателя и даже поставить в тупик. Давайте сопоставим его с тем местом, где дается главное прозрение «смешного человека»: он не верит, что зло является естественным состоянием человека». Как же примирить эти два места, две цитаты в рассказе? Именно «две цитаты», а не две точки зрения», «две концепции». Двух точек зрения здесь нет. Обратим внимание на глаголы, характеризующие опыт рассказчика в первом и втором случае. Что раю не бывать — это он только «понимает» (область рассудка), а вот что зло не может быть нормальным состоянием людей — это он «увидел» своими глазами, в это он «не может» не верить, словом, это пережито всем его существом, а не только рассудком. И поэтому рассказ заканчивается оптимистическим «И пойду! И пойду!».

Сам Достоевский остался верен обету своего героя и в последний раз выступил с проповедью братства и всеобщей гармонии за несколько месяцев до смерти в своей знаменитой пушкинской речи. Здесь писатель говорит, что назначение России — жить в гармонии.

“Сон смешного человека” Федора Достоевского: краткое содержание

Рассказ Ф. М. Достоевского «Сон смешного человека» был создан, а затем опубликован в периодическом издании «Дневник писателя» в 1877 году. Достоевский определил жанр своего произведения как «фантастический рассказ». При жизни автора это произведение ни разу не перепечатывали.

Молодой человек, от лица которого ведётся повествование, принял решение покончить с собой. Он приготовил револьвер, собираясь застрелиться. Так и не решившись на роковой шаг, главный герой уснул. Необычный мир, увиденный им в сновидении, напоминал Землю. Однако эта реальность была полностью лишена зла: здесь не воровали, не ненавидели, не ревновали, не испытывали зависти. Постепенно идеальный мир начинает меняться прямо на глазах молодого человека. Вскоре от добра и красоты ничего не остаётся. К главному герою приходит понимание – причиной происходящего стал он сам. Проснувшись, молодой человек чувствует изменения внутри себя. Он больше не хочет умирать. Главный герой намерен жить дальше и менять мир вокруг себя любовью и добром.

Характеристика персонажа

О главном герое читателям становится известно от него самого. Он рассказывает, что его с детства считали странным, смешным и смеялись над ним. Со временем смешной человек отдалился от общества настолько, что стал считать мир вокруг себя иллюзией, созданной специально для него. Постепенно главный герой приходит к уверенности в том, что вселенная перестанет существовать, как только угаснет его сознание.

Эгоцентризм ожесточил и сделал равнодушным от природы доброго смешного человека. В тот день, когда он собирался покончить с собой, он встретил на улице девочку, нуждавшуюся в помощи. Она пыталась подойти к смешному человеку, но он грубо отогнал её от себя. Придя домой, главный герой искренне раскаялся в содеянном, что ещё больше омрачило и без того мрачное настроение.

Кризис медленно охватывал душу смешного человека. Он уже не первый день находился в угнетённом состоянии, когда неожиданно полученный «знак свыше» заставил его всерьёз задуматься о самоубийстве. Главный герой увидел на небе звезду. Вероятно, ту же самую звезду в тот вечер увидела не одна сотня людей. И только для смешного человека она стала «знаком», поданным ему для того, чтобы он оборвал свою жизнь.

Смешной человек проходит через внутренние мытарства и переживает острый душевный кризис. Войдя в контакт с бессознательной частью своей психики, он, наконец, постигает истину. Идеальный мир, представший в сновидении, превращается в ту мрачную реальность, от которой пытался скрыться главный герой. В этот момент к нему приходит знание о том, что в произошедшем виноват только он сам. Смешной человек настолько недоволен миров вокруг себя, что видит его хуже, чем он есть на самом деле.

Непростое детство главного героя, в котором он был вынужден терпеть незаслуженное унижение, заставило его думать о том, что общество состоит исключительно из злых и жестоких людей. Смешной человек ни от кого не ожидает добра и сам отказывается от помощи ближним. Увидев странный сон, главный герой ощущает единственный выход из кризиса: он сам не должен становиться носителем и передатчиком агрессии.

Главная идея

Мир не настолько идеален, чтобы ждать от него приятных сюрпризов, но и не настолько плох, чтобы стремиться уйти из него. Добро и зло сосуществуют в одном пространстве. Каждому человеку предстоит сделать выбор, приняв ту или иную сторону.

Анализ произведения

Несмотря на то, что «Сон смешного человека» представляет собой всего лишь небольшой рассказ, большинство литературоведов сходятся во мнении о том, что это произведение занимает одно из наиболее значимых мест в творчестве писателя.

Образ Утопии

Достоевский считает свой рассказ «фантастическим». Однако никакой фантастики в произведении читатель так и не находит. В рассказе описана вполне заурядная действительность, в которой пришлось жить и самому автору. Каким бы необычным ни был сон, он не даёт право считать произведение фантастическим, поскольку странные сновидения могут присниться каждому. На вопрос о том, почему Достоевский считает сюжет своего рассказа фантастическим, можно дать множество непохожих друг на друга ответов. Каждый критик ответит по-своему.

Роль снов в творчестве писателя

Писатель неоднократно уделял внимание снам в своём творчестве. Не стал исключением и «Сон смешного человека». Краткое содержание любого сновидения пересказать бывает довольно трудно. Происходящее во сне слишком нелогично для того, чтобы понять сюжет «фильма».

Сон главного героя можно назвать скорее утопическим, чем фантастическим. В своём сновидении смешной человек видит тот мир, в котором ему хотелось бы жить. В «фильме» представлены ожидания главного героя.

Ошибка смешного человека состоит в том, что он воспринимает окружающую реальность только с одной стороны. В фантазиях главного героя живёт утопический образ мира, в котором царит безграничная любовь между людьми. Столкнувшись с одним из проявлений враждебности окружения, смешной человек словно убеждается: этот мир ужасен! Однако ни идеал главного героя, ни «горькая правда», с которой ему пришлось столкнуться, не могут охарактеризовать всю вселенную.

Символы в рассказе

Читателю нетрудно увидеть в произведении Достоевского несколько символов. Прежде всего, это звезда, по непонятным причинам, ставшая для главного героя руководством к роковым действиям. Пятиконечную звезду можно сравнить с пентаграммой, которую нередко связывают с сатанизмом.

Девочка, встреченная главным героем, становится вторым важным символом рассказа. Маленькое беспомощное существо символизирует ребёнка внутри самого главного героя. Несмотря на внешнее безразличие к жизни, окружающим и даже некоторую жестокость, смешной человек продолжает оставаться беззащитным и несчастным. По мнению самого главного героя, именно эта девочка и удержала его от рокового шага. Смешного человека начинают мучить вопросы, связанные с незнакомым ребёнком, что и заставляет его отложить самоубийство.

Сон главного героя основан на мифе о том, что человечество в своём развитии прошло несколько эпох. Миф возник ещё в античные времена и не является вымыслом Достоевского. Согласно легенде, первой эпохой, через которую прошло человечество, был так называемый «золотой век». Этот период сопоставим с библейским раем. Люди жили счастливо и ни о чём не заботились. «Золотой век» сменился «серебряным», который впоследствии сменился «медным». Последним настал «железный век», самая несчастная из всех эпох. Мимолётные упоминания о «золотом веке» можно найти во многих романах Ф. М. Достоевского. Измученным тяжёлой жизнью людям в какой-то момент удаётся почувствовать что-то похожее на радость и любовь ко всем ближним. В рассказе «Сон смешного человека» тема потерянного рая раскрыта наиболее подробно. Писатель создаёт картину идеального мира во всех подробностях.

Заслуживает внимания еще одна повесть Федора Достоевского “Записки из Мертвого дома”, в которой автор развивает тему тюремной жизни и психологии каторжников.

Так же стоит прочитать повесть Достоевского “Записки из подполья”, написанные в форме писем и воспоминаний вымышленного героя, который недоволен своим местом в обществе и мирской несправедливостью.

Виновником деградации рая, согласно мнению Достоевского, становится сам человек. Идеальный мир был разрушен не стихийным бедствием, а действиями главного героя, научившего обитателей Утопии лгать и любить ложь.

Сон смешного человека — произведение Достоевского

«Сну смешного человека» принадлежит совершенно особое место в творчестве Достоевского. Об этом произведении немало сказано крупными литературоведами. Произведение истолковано с разных сторон, но при этом в большинстве случаев игнорировалось нечто существенное: «Сон смешного человека» — рассказ фантастический. А ведь за этой жанровой характеристикой стоит немало.

Рассказ был опубликован в апрельской книжке «Дневника писателя» за 1877 год. Его значение во многом определяется темой, неотвязно мучающей писателя на протяжении всего его творческого пути. Мечта о гармоническом будущем человечества, убежденность в том, что эта мечта со временем будет осуществлена, пронизывает все творчество Достоевского, являясь его лейтмотивом. С такой же художественной силой, с какой писатель изображает торжество зла на земле, он говорит и о неизбежности в будущем утверждения правды, справедливости, человечности. Этот итог являет нам эффект контрапунктности всего мышления писателя, устойчивой двойственности всего сущего в его художественном мире.

Своему произведению Достоевский дал подзаголовок — «Фантастический рассказ». Нам это жанровое определение невозможно принять в его буквальном смысле, поскольку собственно фантастическому в рассказе уделено не так много места. Необходимо учитывать, что Достоевский понятие фантастическое, как мы уже видели, распространял не только на литературу, но и на действительность, видя в ней элементы, граничащие с тем, что не укладывается в нормальное человеческое сознание. В.А.Тунимов пишет: «Эта фантастичность во многом того же рода, как и в высоко ценимых Достоевским „Пиковой даме“ Пушкина, „петербургских повестях“ Гоголя, „русских ночах“ Одоевского, произведениях Э.По и Э.Гофмана».

«Сон смешного человека» — это рассказ о человеке, его духовных мытарствах в напряженных поисках истины. А строго фантастический элемент в этом произведении является его сюжетной конструкции.

Кто же он, «смешной человек», от лица которого ведется повествование? Рассказ состоит из пяти небольших глав. Первые две из них — главы экспозиционные. Герой говорит в них о себе как о человеке конченном, душа его настолько опустошена, что ему в жизни «стало все равно», а это значит, что все, что происходит вокруг и в мире ему безразлично.

Герой рассказа — личность сложная. В.А.Тунимов пишет: «Герой Достоевского мене всего безумный утопист, беспомощный мечтатель, все время сбивающийся с дороги. Он — пророк, возвещающий „в чине“ безумца высшую истину миру».

Подобную оценку нельзя принимать в ее исчерпывающем значении. Ведь образ этот дан в сложном, противоречивом развитии и прежде, чем стать «пророком», «смешной человек» претерпел много катастрофически страшного в своей горемычной жизни. Вкусил он в полной мере и яд «подполья», что станет ясно из дальнейшего изложения. И все этот человек с изломанной психикой сумел выбраться из бездны духовного упадка.

Но это дается ему не сразу, а только миновав острый духовный кризис. Оценивая свое крайнее неприглядное нравственное состояние «смешной человек» принимает решение о самоубийстве и подготавливается к нему вполне конкретно. Куплен и заряжен револьвер, определено время рокового выстрела. Но за несколько часов до намеченной расправы над самим собой с ним происходит событие, которое все решительно меняет. «Смешному человеку» поздно вечером, в осенней, дождливой петербургской мгле довелось встретить девочку, требующей неотложной помощи.

Драматической ситуации вполне соответствует пейзаж, вызывающий не только физический, но и душевный озноб. «Это было в мрачный, самый мрачный вечер, какой только может быть. Дождь лил весь день, и это был самый холодный и мрачный дождь, какой-то даже грозный дождь, с явной враждебностью к людям. Небо было ужасно темное, но явно можно было различить разорванные облака, а между ними бездонные черные пятна». В этом пейзаже подчеркивается негатив состояния природы. Этому способствуют повторы /«самый, самый»/ эпитеты, также повторяющиеся: «мрачный, мрачный, грозный, холодный» нагнетание темных красок. Все это придает пейзажу фантастический колорит.

Читайте также:  Дядюшкин сон - краткое содержание повести Достоевского

Девочка было вся вымокшая под дождем, она плакала, выкрикивала какие-то слова, все ее поведение выражало крайнюю степень отчаяния. Она бежала за рассказчиком, как видно, находясь в состоянии ужаса, дрожала в ознобе и кричала отчаянно: «Мамочка! Мамочка!» «Смешной человек» старался от нее как-нибудь отделаться: «Я топнул на нее и крикнул. ». Отделался, как от назойливой мухи.

Этому эпизоду и образу девочки в рассказе принадлежит важное место. К тому же, следует добавить: образ страдающей девочки, в иных случаях — ребенка, является в прозе Достоевского «сквозным», тяготеющем к символу. В нем как бы воплощена вся боль человечества, которая страдает от жизненного неустройства, непоправимых бед, несущих страдания и гибель. Образ обиженной девочки мы встретим в романе «Униженные и оскорбленные» /Нелли/, в ужасном сне Свидригайлова, в исповеди Ставрогина. Образы страдающих детей занимают важное место в «Братьях Карамазовых».

Дома, глядя на заряженный пистолет и ожидая назначенного им самим часа рокового выстрела, герой рассказа вдруг стал испытывать угрызения совести от того, что не помог несчастному ребенку. Это состояние родило обжигающую мысль: оказывается, ему не все равно, что он еще не конченый человек. А это значит, ему нельзя отказываться от жизни. «Одним словом, — заключает герой, — эта девочка спасла меня, потому, что я вопросами отдалил выстрел». Утомленный переживаниями «смешной человек» засыпает, сидя за столом, и видит сон, составляющий главное содержание этого произведения.

Следующие три главы посвящены сну, следствиям, вытекающим из увиденного и пережитого. Это был сон о золотом веке, о его смысле и о том, какое влияние он оказал на заблудший ум «смешного человека».

Тема «золотого века» рождена не фантазией Достоевского, она издавна живет в художественном и философском сознании человечества. «Золотой век — это мифологическое представление, существовавшее в античном мире, о счастливом и беззаботном состоянии первобытного человечества».

Отчетливее всего представление о «золотом веке» выражено в «Трудах и днях» Гесиода и в «Метаморфозах» Овидия. Первое поколение людей, по Гесиоду, наслаждалось полным блаженством. Люди жили, как боги, не зная ни забот, ни тревог. Но за золотым веком наступил век серебряный, затем — медный и, наконец, — железный, «испорченный и жестокий, когда ни днем не прекращались труды и печали, ни ночью». Своеобразный вариант золотого века представляет библейский рассказ о жизни первых людей в раю.

Эти представления не умерли с эпохой античности. Тема «золотого века» стимулировала развитие ее в утопиях последующих столетий. Термин «утопия» ввел в научный и литературный обиход Томас Мор. Так он назвал вымышленный остров, на котором было создано идеальное общество. Этот жанр расцветает в эпоху Возрождения /Я.Гус в Чехии, Мюнцер в Германии, Мор в Англии, Кампанелла в Италии/. Вершина развития этого жанра достигнута в XVIII веке. /Сен-Симон, Фурье, Оуэн/.

Художественно реализуя утопическую мечту, Достоевский опирался на богатый опыт мировой литературы, начиная с античной и вплоть до современной как западной, так и отечественной. Ему были известны сочинения Томаса Мора / «Утопия»/, Томаса Кампанеллы /«Город солнца»/, Ф.Бэкона /«Новая Атлантида»/, в которых отражалась вера в торжество разума, утвердившего гармоничные отношения людей. Хорошо знал и ценил Достоевский утопические идеи писателей эпохи Просвещения — Ж.Ж.Руссо, Р.Оуэна, Ш.Фурье, Сен Симона. М.М.Бахтин не исключает влияния на Достоевского произведения Сирано де Бержерака «Другой свет, или государство и империи Луны», а также подчеркивает несомненное влияние на него повести Вольтера «Микромегас», утопических мотивов романа Жорж Санд и фантастического сна в романе Н.Г.Чернышевского «Что делать?». Несомненное влияние на Достоевского оказала и фантастика Эдгара По, которого писатель высоко ценил. В 1861 году им написано и опубликовано предисловие к публикации «Три рассказа Эдгара Поэ», в котором писатель выражает свое искреннее восхищение творческой манерой оригинального художественного слова. Достоевский не называет Э.По /у Достоевского — Поэ/ фантастом, но видит в его творчестве фантастичность особого рода, которая близка ему самому: «Он почти всегда берет саму исключительную действительность, ставит своего героя в самое исключительное внешне или психологическое положение, и с какой силой проницательности, с какой поражающей верностию рассказывает он о состоянии души этого человека!».

«Достоевского покорило профессиональное литературное искусство По /„техника“/, в рассказах которого „сила подробностей“ и „сила воображения“ не просто размывают границу между реальным и фантастическим, но создают живую и впечатляющую иллюзию реальности фантастического».

В художественном творчестве Достоевского тема «золотого века» впервые заявляет о себе в черновиках к «Преступлению и наказанию» и «Идиоту». В романе «Бесы» содержится изложение сна Ставрогина из его исповеди. Известную картину Клод Лоррена, хранящуюся в Дрезденской галерее, Ставрогин назвал «Золотым веком»: «Это — уголок греческого архипелага. земной рай. Тут жили прекрасные люди! Они вставали и засыпали счастливые и невинные; рощи наполнялись их веселыми песнями, великий избыток непочатых сил уходил в любовь и простодушную радость. Чудный сон, высокое заблужденье!».

Сходен по содержанию и сон Версилова /роман «Подросток»/. О нем он рассказывает сыну Аркадию. Новых содержательных элементов этот сон не содержит, но примечательно само восприятие того мира гармонии, которое довелось созерцать Версилову во сне: «Ощущение счастья, мне еще неизвестно, прошло сквозь сердце мое, даже до боли; это была всечеловеческая любовь».

Что же видит в своем сне «смешной человек»? Здесь впервые в своем творчестве Достоевский рисует картину гармонического общества с достаточными подробностями. Преобладают в этих описаниях идиллические тона и краски. Они и в изображении природы, и существ этого изумительного мира, их образа жизни, нравов и обычаев.

Природа здесь явно контрастирует с доминирующими петербургскими пейзажами писателя, чаще всего «бедственными» для жителей. А здесь, на этом фантастическом острове — «Ласковое изумрудное море тихо плескало о берега и лобызало их с любовью, явной, видимой, почти сознательной. Высокие, прекрасные деревья стояли во всей роскоши своего цвета, а бесчисленные листочки их приветствовали меня тихим, ласковым своим шумом. Птички стадами перелетали воздухе и, не боясь меня, садились мне на плечи и на руки, и радостно били меня своими милыми, трепетными крылышками».

Но главное, конечно, — люди / автор так и называет / счастливой земли. Они, в изображении автора прекрасны, счастливы и добры. «Дети солнца, дети своего солнца, о, как они были прекрасны!» «Смешной человек» был встречен ими с необыкновенной радостью. Они осыпали пришельца ласками и поцелуями. «Эти люди, радостно смеясь, теснились ко мне и ласкали меня к себе, и всякому из них хотелось успокоить меня».

Каков же образ жизни этих счастливцев, приснившихся герою рассказа? Об этом во «Сне» говорится коротко, но вместе с тем с исчерпывающей полнотой: «Они были резвы и веселы как дети. Они блуждали по своим прекрасным рощам и лесам, они пели свои прекрасные песни, они питались свое. Легкою пищей, плодами своих деревьев, медом лесов своих и молоком их любивших животных. Для пищи и для одежды своей они трудились лишь немного и слегка. У них была любовь и рождались дети, но никогда я не замечал в них порывов того жестокого сладострастия, которое постигает почти всех на нашей земле».

«Смешной человек» останавливается и на характеристике умственного состояния обитателей этого чудесного мира. Оказалось, что они «не имеют науки», «они не стремились к познанию жизни, так как жизнь их была восполнена. но знание их было глубже, чем у нашей науки». Повествователь догадывается, что эти существа, которых он называет людьми, имеют возможность какими-то таинственными путями общаться со всем живым, а главное — с космосом.

Фантастика Достоевского в «Сне» во многом питается христианским библейскими истоками. Люди на этой фантастической земле живут, словно в раю.

Но в «Сне» рисуется и картина разрушения этой созданной воображением писателя гармонии. Виновником катастрофы стал «смешной человек»: «. кончилось тем, что я развратил их всех. Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я разорил всю эту счастливую, безгрешную до меня землю. Они научились лгать и полюбили ложь. затем быстро родилось сладострастие, сладострастие породило ревность, ревность — жестокость. скоро, очень скоро брызнула первая кровь».

В содержании сна «смешного человека» необходимо отметить два аспекта. Первый — это не только возможность, но и неотвратимость утверждения гармонии в человеческих отношениях. Второй — опасность разрушения этого прекрасного мира тем злым началам, которое не истреблено в душах людей.

Автор показывает, как ощущение трагизма содеянного стало поворотным моментом в мироощущении героя рассказа. Итог пережитого во сне — обретение им истины: «. Я видел истину, я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей». Теперь герой готов проповедовать обретенную истину, служить ей. И первым реальным шагом на этом пути является то, что «ту маленькую девочку» герой рассказа отыскал.

Комментаторы «Сна смешного человека» отмечают: «Современная Достоевскому критика рассказа в сущности не заметила». Исключение6 составил лишь грязный пасквиль рецензента В.Печкина /Н.В.Успенский/, увидевший в авторе больного человека.

В 1929 году в книге М.М.Бахтина «проблемы поэтики Достоевского» содержится исчерпывающий анализ поэтики сюжета и жанровых особенностей этого рассказа. М.М.Бахтин установил, что по своей тематике «Сон смешного человека» — почти полная энциклопедия ведущих тем Достоевского.

Некоторые существенные черты «смешного человека» Бахтин находит в образах князя Мышкина, Раскольникова, Ставрогина и даже Ивана Карамзина. Сходна со «Сном» и центральная тема многих произведений Достоевского — тема перерождения и обновления человеческого характера в ходе мучительных и исцеляющих духовных коллизий.

В 1989 году появляется разбор «Сна смешного человека» в книге Ю.Ф.Карякина «Достоевский и канун XXI века» /глава «О мужестве быть смешным»/. Автор книги ставит это произведение Достоевского на одно из первых мест в его творчестве и подчеркивает его актуальность для современности. «Сон» — именно уже впрямую, — пишет Карякин, — о судьбе, о жизни и смерти всего нашего рода, о последнем и неотложном — о выборе нами этой судьбы«.

Мечта Достоевского о мировой гармонии, воплотившаяся в «снах» персонажей, не могла вполне удовлетворить писателя именно как мечта, то есть, утопия. В последний период своей творческой деятельности он настойчиво ищет земные пути и средства для обоснования «земного рая». Н.Ф.Бельчиков в статье «Золотой век» в представлении Ф.М. Достоевского«, обобщив многочисленные высказывания Достоевского в «Дневнике писателя», приходит к выводу: «Писатель верил в особое предназначение русского народа в осуществление „золотого века“ на земле».

В знаменитой речи о Пушкине, произнесенной 8 июня 1880 года в Москве, Достоевский вернулся к своим излюбленным мыслям о мировой гармонии, но уже не в порядке утопических грез и «снов», но и как вполне реальная, хотя невероятно трудная, фантастически трудная и длительная человеческая практика.

Речь Достоевского — не только о Пушкине, о его «всемирной отзывчивости», но и о России, о русском человеке. «. Назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. » Его назначение, пусть в далеком будущем — «изречь окончательное слово великой общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!».

Слово «фантазия», «фантастическое» особенно часто повторяются автором в этой речи, но не как нечто нереальное, а, напротив, вполне реальное, хотя и трудно достижимое.

Речь Достоевского о Пушкине вызвала мощный общественный резонанс. Наряду с восторженными откликами имелись и резкие критические. Касались они преимущественно философских и социальных вопросов, содержащихся в речи писателя. Самым заметным явлением явилась статья религиозного мыслителя, писателя и критика К.Н.Леонтьева «О всемирной любви», опубликованная в книге «Наши новые христиане Ф.М.Достоевский и граф Лев Толстой» /М., 1882 г/. Высоко ценя творческий талант Достоевского, Леонтьев критически оценил его идею о мировой гармонии в развитии человеческого общества. Леонтьев признал греховной саму веру Достоевского в возможность достижения на земле «мировой гармонии». По учению церкви, полагал автор статьи, подлинное блаженство для людей возможно лишь в потустороннем мире, на небе, но не на земле. «Христианство не верит, — пишет Леонтьев, — ни в лучшую автономическую мораль лица; ни в разум собирательного человечества, долженствующий рано или поздно создать рай на земле. Терпите! Всем — лучше никогда не будет. Одним будет лучше, другим станет хуже. Такое состояние, такие колебания горести и боли — вот единственная возможная на земле гармония».

В оценке пушкинской речи К.Леонтьев усмотрел опасную близость к социалистическим учениям и был прав в том отношении, что Достоевский действительно одобрял гуманные принципы социалистов-утопистов. Но никакой опасности эти утопии человечеству не несли, а содержали лишь идеи о лучшем устройстве жизни не для кучки избранных, а для всех.

Творчество Достоевского, как и его мировоззрение в целом носили противоречивый характер, в чем-то писатель и заблуждался, но все, в конечном свете, пришли к единодушному мнению о Ф.М. Достоевском, как о гениальном художнике слова, чьим творениям не суждено, ни состариться, ни умереть.

Сон смешного человека – краткое содержание рассказа Достоевского

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 258 080
  • КНИГИ 592 378
  • СЕРИИ 22 123
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 552 720

СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА

Я смешной человек. Они меня называют теперь сумасшедшим. Это было бы повышение в чине, если б я все еще не оставался для них таким же смешным, как и прежде. Но теперь уж я не сержусь, теперь они все мне милы, и даже когда они смеются надо мной — и тогда чем-то даже особенно милы. Я бы сам смеялся с ними, — не то что над собой, а их любя, если б мне не было так грустно, на них глядя. Грустно потому, что они не знают истины, а я знаю истину. Ох как тяжело одному знать истину! Но они этого не поймут. Нет, не поймут.

А прежде я тосковал очень оттого, что казался смешным. Не казался, а был. Я всегда был смешон, и знаю это, может быть, с самого моего рождения. Может быть, я уже семи лет знал, что я смешон. Потом я учился в школе, потом в университете и что же — чем больше я учился, тем больше я научался тому, что я смешон. Так что для меня вся моя университетская наука как бы для того только и существовала под конец, чтобы доказывать и объяснять мне, по мере того как я в нее углублялся, что я смешон. Подобно как в науке, шло и в жизни. С каждым годом нарастало и укреплялось во мне то же самое сознание о моем смешном виде во всех отношениях. Надо мной смеялись все и всегда. Но не знали они никто и не догадывались о том, что если был человек на земле, больше всех знавший про то, что я смешон, так это был сам я, и вот это-то было для меня всего обиднее, что они этого не знают, но тут я сам был виноват: я всегда был так горд, что ни за что и никогда не хотел никому в этом признаться. Гордость эта росла во мне с годами, и если б случилось так, что я хоть перед кем бы то ни было позволил бы себе признаться, что я смешной, то, мне кажется, я тут же, в тот же вечер, раздробил бы себе голову из револьвера. О, как я страдал в моем отрочестве о том, что я не выдержу и вдруг как-нибудь признаюсь сам товарищам. Но с тех пор как я стал молодым человеком, я хоть и узнавал с каждым годом все больше и больше о моем ужасном качестве, но почему-то стал немного спокойнее. Именно почему-то, потому что я и до сих пор не могу определить почему. Может быть, потому что в душе моей нарастала страшная тоска по одному обстоятельству, которое было уже бесконечно выше всего меня: именно — это было постигшее меня одно убеждение в том, что на свете везде все равно. Я очень давно предчувствовал это, но полное убеждение явилось в последний год как-то вдруг. Я вдруг почувствовал, что мне все равно было бы, существовал ли бы мир или если б нигде ничего не было. Я стал слышать и чувствовать всем существом моим, что ничего при мне не было. Сначала мне все казалось, что зато было многое прежде, но потом я догадался, что и прежде ничего тоже не было, а только почему-то казалось. Мало-помалу я убедился, что и никогда ничего не будет. Тогда я вдруг перестал сердиться на людей и почти стал не примечать их. Право, это обнаруживалось даже в самых мелких пустяках: я, например, случалось, иду по улице и натыкаюсь на людей. И не то чтоб от задумчивости: об чем мне было думать, я совсем перестал тогда думать: мне было все равно. И добро бы я разрешил вопросы; о, ни одного не разрешил, а сколько их было? Но мне стало все равно, и вопросы все удалились.

Читайте также:  Хозяйка - краткое содержание рассказа Достоевского

И вот, после того уж, я узнал истину. Истину я узнал в прошлом ноябре, и именно третьего ноября, и с того времени я каждое мгновение мое помню. Это было в мрачный, самый мрачный вечер, какой только может быть. Я возвращался тогда в одиннадцатом часу вечера домой, и именно, помню, я подумал, что уж не может быть более мрачного времени. Даже в физическом отношении. Дождь лил весь день, и это был самый холодный и мрачный дождь, какой-то даже грозный дождь, я это помню, с явной враждебностью к людям, а тут вдруг, в одиннадцатом часу, перестал, и началась страшная сырость, сырее и холоднее, чем когда дождь шел, и ото всего шел какой-то пар, от каждого камня на улице и из каждого переулка, если заглянуть в него в самую глубь, подальше, с улицы. Мне вдруг представилось, что если б потух везде газ, то стало бы отраднее, а с газом грустнее сердцу, потому что он все это освещает. Я в этот день почти не обедал и с раннего вечера просидел у одного инженера, а у него сидели еще двое приятелей. Я все молчал и, кажется, им надоел. Они говорили об чем-то вызывающем и вдруг даже разгорячились. Но им было все равно, я это видел, и они горячились только так. Я им вдруг и высказал это: «Господа, ведь вам, говорю, все равно». Они не обиделись, а все надо мной засмеялись. Это оттого, что я сказал без всякого упрека, и просто потому, что мне было все равно. Они и увидели, что мне все равно, и им стало весело.

Когда я на улице подумал про газ, то взглянул на небо. Небо было ужасно темное, но явно можно было различить разорванные облака, а между ними бездонные черные пятна. Вдруг я заметил в одном из этих пятен звездочку и стал пристально глядеть на нее. Это потому, что эта звездочка дала мне мысль: я положил в эту ночь убить себя. У меня это было твердо положено еще два месяца назад, и как я ни беден, а купил прекрасный револьвер и в тот же день зарядил его. Но прошло уже два месяца, а он все лежал в ящике; но мне было до того все равно, что захотелось наконец улучить минуту, когда будет не так все равно, для чего так — не знаю. И, таким образом, в эти два месяца я каждую ночь, возвращаясь домой, думал, что застрелюсь. Я все ждал минуты. И вот теперь эта звездочка дала мне мысль, и я положил, что это будет непременно уже в эту ночь. А почему звездочка дала мысль — не знаю.

И вот, когда я смотрел на небо, меня вдруг схватила за локоть эта девочка. Улица уже была пуста, и никого почти не было. Вдали спал на дрожках извозчик. Девочка была лет восьми, в платочке и в одном платьишке, вся мокрая, но я запомнил особенно ее мокрые разорванные башмаки и теперь помню. Они мне особенно мелькнули в глаза. Она вдруг стала дергать меня за локоть и звать. Она не плакала, но как-то отрывисто выкрикивала какие-то слова, которые не могла хорошо выговорить, потому что вся дрожала мелкой дрожью в ознобе. Она была отчего-то в ужасе и кричала отчаянно: «Мамочка! Мамочка!» Я обернул было к ней лицо, но не сказал ни слова и продолжал идти, но она бежала и дергала меня, и в голосе ее прозвучал тот звук, который у очень испуганных детей означает отчаяние. Я знаю этот звук. Хоть она и не договаривала слова, но я понял, что ее мать где-то помирает, или что-то там с ними случилось, и она выбежала позвать кого-то, найти что-то, чтоб помочь маме. Но я не пошел за ней, и, напротив, у меня явилась вдруг мысль прогнать ее. Я сначала ей сказал, чтоб она отыскала городового. Но она вдруг сложила ручки и, всхлипывая, задыхаясь, все бежала сбоку и не покидала меня. Вот тогда-то я топнул на нее и крикнул. Она прокричала лишь: «Барин, барин. » — но вдруг бросила меня и стремглав перебежала улицу: там показался тоже какой-то прохожий, и она, видно, бросилась от меня к нему.

Я поднялся в мой пятый этаж. Я живу от хозяев, и у нас номера. Комната у меня бедная и маленькая, а окно чердачное, полукруглое. У меня клеенчатый диван, стол, на котором книги, два стула и покойное кресло, старое-престарое, но зато вольтеровское. Я сел, зажег свечку и стал думать. Рядом, в другой комнате, за перегородкой, продолжался содом. Он шел у них еще с третьего дня. Там жил отставной капитан, а у него были гости — человек шесть стрюцких, пили водку и играли в штос старыми картами. В прошлую ночь была драка, и я знаю, что двое из них долго таскали друг друга за волосы. Хозяйка хотела жаловаться, но она боится капитана ужасно. Прочих жильцов у нас в номерах всего одна маленькая ростом и худенькая дама, из полковых, приезжая, с тремя маленькими и заболевшими уже у нас в номерах детьми. И она и дети боятся капитана до обмороку и всю ночь трясутся и крестятся, а с самым маленьким ребенком был от страху какой-то припадок. Этот капитан, я наверно знаю, останавливает иной раз прохожих на Невском и просит на бедность. На службу его не принимают, но, странное дело (я ведь к тому и рассказываю это), капитан во весь месяц, с тех пор как живет у нас, не возбудил во мне никакой досады. От знакомства я, конечно, уклонился с самого начала, да ему и самому скучно со мной стало с первого же разу, но сколько бы они ни кричали за своей перегородкой и сколько бы их там ни было, — мне всегда все равно. Я сижу всю ночь и, право, их не слышу, — до того о них забываю. Я ведь каждую ночь не сплю до самого рассвета и вот уже этак год. Я просиживаю всю ночь у стола в креслах и ничего не делаю. Книги читаю я только днем. Сижу и даже не думаю, а так, какие-то мысли бродят, а я их пускаю на волю. Свечка сгорает в ночь вся. Я сел у стола тихо, вынул револьвер и положил перед собою. Когда я его положил, то, помню, спросил себя: «Так ли?», и совершенно утвердительно ответил себе: «Так». То есть застрелюсь. Я знал, что уж в эту ночь застрелюсь наверно, но сколько еще просижу до тех пор за столом, — этого не знал. И уж конечно бы застрелился, если б не та девочка.

Философская мысль в рассказе Достоевского “Сон смешного человека”

Возможности золотого века человечества на земле. Вера, прошедшая большие испытания. Отсутствие и сущность религии в нашем земном смысле. Болезнь времени – болезнь духа и души: отсутствие высшей идеи существования. Грех лжи, полюбившийся людям.

РубрикаФилософия
Видэссе
Языкрусский
Дата добавления16.01.2011
Размер файла18,3 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

Философская мысль в рассказе Ф.И.Достоевского

„Сон смешного человека”

(Иеромонах Силуан (Кузин)

золотой век испытания

Впервые фантастический рассказ «Сон смешного человека» был опубликован в «Дневнике писателя» в апреле 1877 года. Интересно отметить, что герой этого рассказа – «смешной человек», как он сам себя характеризует уже в первой строке повествования – видел свой сон в «прошлом ноябре», а именно 3 ноября, а в прошлом ноябре, то есть в ноябре 1876 года, в «Дневнике писателя» был опубликован другой фантастический рассказ – «Кроткая» (о безвременно погибшей молодой жизни). Случайное совпадение? Но, как бы там ни было, «Сон смешного человека» развивает философскую тему и решает идейную задачу рассказа «Кроткая».

Достоевский в рассказе «Сон смешного человека» признает возможность «золотого века человечества» на земле.

Произведение Ф.И. Достоевского современно и сейчас. В наше сложное время безразличие встречается часто. Кому-то плохо, кто-то умирает на глазах у других, а люди проходят мимо. Безразлично смотрят на страдание. Если даже и есть сочувствие в человеке, то чаще всего перевешивает мысль о своих каких-то делах, стремлениях и человек проходит мимо, думая, «мне некогда, другие помогут».

Телевизор, в котором ежедневно показывают убийства, насилие и т.д., нас делает безразличными к страданиям людей, и даже к страданиям близких.

Люди, видя всё это, стараются «сделать» себе нишу, ходят в церковь и там создают себе мир новой «планеты Земля», где все любят друг друга, стараются быть бескорыстными. И не случайно автор говорит о детях.

Когда-то герой произведения был другим, был искренним. Любил мать, отца, с состраданием относился к другим. Но время и отношение людей к нему изменили героя, его сердце покрылось коркой безразличия, как стеной, отделившей его от мира. В его голове зародилась мысль о самоубийстве – это дерзость против Того, Кто его создал. Человек не видит смысла в этой жизни. Человек теряет веру в себя, в Бога, им овладевают тоска и равнодушие: «В душе фмоей нарастала тоска по одному обстоятельству, которое было уже бесконечно выше всего меня: именно это было постигшее меня одно убеждение в том, что на свете везде все равн. Я вдруг почувствовал, что мне все равно было бы, существовал ли бы мир или если бы нигде ничего не было…».

Болезнь времени – болезнь духа и души: отсутствие «высшей идеи» существования. Это характерно и для все европейского кризиса традиционной религиозности. А из нее, из этой самой «высшей идеи», из веры выходит весь высший смысл и значение жизни, само желание жить. Но для того, чтобы искать смысл и идею, нужно сознавать необходимость этого поиска. В письме А.Н. Майкову сам Достоевский заметил (март, 1870 года): «Главный вопрос тот самый, которым я мучился сознательно и бессознательно всю мою жизнь – существование Божие». В записной тетради 1880-1881 годов он говорил о своей вере, прошедшей через большие испытания. «Смешного человека» же не посещает мысль о подобных исканиях.

Идеи этой «великой тоски» словно витают в воздухе, они живут и распространяются-размножаются по непостижимым для нас законам, они заразительны и не знают ни границ, ни сословий: Тоска, присущая высокообразованному и развитому уму, может передаться вдруг существу малограмотному, грубому и ни о чем никогда не заботившемуся. Объединяет же этих людей одно – потеря веры в бессмертие души человеческой.

Самоубийство же, при неверии в бессмертие, становится неизбежной необходимостью такого человека. Бессмертие, обещая вечную жизнь, крепко связывает человека с землей, как ни парадоксально это может звучать. Возникает, казалось бы, противоречие: если есть еще, кроме земной, другая жизнь, то зачем тогда цепляться за земную? Все дело в том, что с верой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель пребывания своего на грешной земле. Без этого убеждения в собственном бессмертии связи человека с землей рвутся, становятся тонкими и непрочными. А потеря высшего смысла (в виде той самой бессознательной тоски), несомненно, приводит к самоубийству – как единственно верному решению в сложившейся ситуации.

Бессознательная эта тоска и равнодушие «смешного человека» есть, в сущности, мертвое равновесие воли и сознания – человек пребывает в состоянии подлинной инерции. «Человек подполья» у Достоевского только говорил об инерции, а на самом деле активно отрицал мир, и для него наступает конец истории – добровольное лишение себя жизни. «Смешной человек» идет дальше – он убежден, что жизнь бессмысленна, и решает застрелиться.

Читайте также:  Записки из подполья - краткое содержание повести Достоевского

Господь по разному приводит человека к Себе, по-разному открывает Истину, истинный смысл жизни, но Он открывает это тем, кто ещё способен возродиться, кто способен воспринять её. Но безразличие – это то состояние человеческой души, когда сердце не способно ничего воспринимать. Будь оно холодным или горячим – оно живое, но если человек не холоден и не горяч – это страшно и гибельно в первую очередь для самого же человека.

А что же происходит со «смешным человеком»? Его пробуждает от сна безразличия ребёнок с горячим сердцем. Девочка звала его, просила о помощи, но «смешной человек» прогнал девочку и ушел к себе «в пятый этаж», в бедную маленькую комнату с чердачным окном. Он вынул револьвер, лежащий в ящике стола и положил его перед собой. Но тут задумался «смешной человек» о девочке – почему не откликнулся он на ее призыв? А не помог-то он ей потому, что «положил» через два часа застрелиться, а в таком случае не может иметь никакого значения ни чувство жалости, ни чувство стыда после сделанной подлости.

Герой изумляется, что он вроде безразличен ко всему, но девочка вызвала у него чувство сострадания, боли – значит душа ещё жива. И в этот момент ему всё и открывается. Ему снится, но сон ли это? Он открывает для себя другой мир – его душа после самоубийства всё видит и чувствует. Он понимает, что есть «Властитель всего, что совершилось» с ним. Он был «взят из могилы каким-то темным и неизвестным существом», и они «оказались в пространстве». Существом этим «смешной человек» был вознесен на ту самую звезду, которую он видел в просвете облаков, когда вечером возвращался домой. А звезда эта оказалась планетой, совершенно подобной нашей Земле. Он увидел новую Землю, не осквернённую грехопадением, на которой живут люди, но другие. Эти люди невинны и прекрасны, и их любовь согрела и воспламенила его сердце.

Люди не испытывали грусти, ибо им не о чем было грустить. Только любовь царила там. Не было у этих людей никакой тоски оттого, что их материальные нужды удовлетворялись полностью; в их сознании не существовало антагонизма между «земным» (преходящим) и «небесным» (вечным). Сознанию этих счастливых обитателей «золотого века» свойственно было непосредственное познание тайн бытия.

Религия, в нашем, земном, смысле, у них отсутствовала, «но у них было какое-то насущное, живое и беспрерывное единение с Целым вселенной», а в смерти видели они «еще большее расширение соприкосновения с Целым вселенной». Сущностью их религии была «какая-то влюбленность друг в друга, всецелая и всеобщая»

И вдруг все это исчезает, взрывается, летит в «черную дыру»: «смешной человек», пришедший с земли, отягченный первородным грехом сын Адама, ниспроверг «золотой век». «Да, да, это кончилось тем, что я развратил их всех! Как это могло совершиться – не знаю, не помню ясно. Знаю только, что причиной грехопадения был я». Зло имеет свойство распространяться вокруг, заражать других даже на мысленном уровне.

Он увидел, что маленький грех лжи, полюбившийся людям, повлёк за собою все те грехи, которые есть у нас на земле, о которых эти люди и не помышляли, и не понимали их. Но теперь они их полюбили. Они полюбили страдание и мучение. Герой увидел всё то, что произошло с нашей Землёй. Ранее прекрасные и чистые, люди стали так же черствы и злы, как и на нашей Земле. Они не могли даже представить возможность того счастья, которое было у них. Люди смеялись даже над мыслью об этом. У них была истина, но они её потеряли, забыли.

Он видел всё это, происходившее вокруг, чувствовал свою вину с огромной силой.. Сначала «смешной человек» оказался змеем-искусителем, а затем пожелал стать спасителем-искупителем. Сколько ни упрашивал он распять его во искупление греха, над ним только смеялись, видели в нем юродивого, сумасшедшего. Более того, жители «потерянного рая» оправдывали его, «говорили, чтополучили лишь то, чего сами желали, и что все то, что есть теперь, не могло не быть». В его сердце вошли любовь, боль и скорбь об этих людях, невыносимая и мучительная, такая, что он почувствовал близкую смерть.

Очнувшись, он видит перед собой револьвер и отталкивает его от себя. К «смешному человеку» вновь вернулось непреодолимое желание жить и проповедовать. Он понял, ради чего дана жизнь. Он переродился, узнал Истину, её видел.

Он поднял руки и воззвал к вечной, открывшейся ему Истине: «Я видел истину, и видел, и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле… Главное – люби других как себя, вот что главное, и это все, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь как устроиться» Из логического самоубийцы за одну ночь «смешной человек» переродился в глубоко и истово верующего человека, спешащего делать добро, нести любовь и проповедовать открывшуюся ему истину.

Ведь Истина доступна всем, но косность сердец не позволяет принять её. И как зло распространяется, так и любовь озаряет всё вокруг себя, дарит всем тепло, согревает сердца. Жить ради других – вот в чём истина и смысл жизни. Если бы все это понимали и принимали – на Земле был бы Рай.

Список использованной литературы:

1. Достоевский Ф.М. Сон смешного человека. Полное собрание сочинений в 30-ти томах. Т.25. Л., 1972-1984.

2. Захаров. В.Н. Учиться России http://old.portal-slovo.ru/rus/philology/258/421/9489/&part=2

3. И.И. Евлампиев Кириллов и Христос. Самоубийцы Достоевского и проблема бессмертия

Сон смешного человека – краткое содержание рассказа Достоевского

Загадки «Сна смешного человека» Ф.М.Достоевского

( Впервые опубликовано в книге «Ф.М.Достоевский – писатель, мыслитель, провидец». Сборник статей. М.,2012)

«Но дважды два четыре – все – таки вещь пренесносная. Дважды два четыре – ведь это, по моему мнению, только нахальство-с. Дважды два четыре смотрит фертом, стоит поперек вашей дороги руки в боки и плюется. Я согласен, что дважды два четыре – превосходная вещь; но если уже все хвалить, то и дважды два пять – премилая иногда вещица».

Ф.М.Достоевский «Записки из подполья», IX .

1. Главный вопрос. Небольшой рассказ «Сон смешного человека» был опубликован Ф.М.Достоевским в 1877 году в рамках очередной тетради «Дневника писателя» [1] . Современная ему критика почти не обратила внимания на этот рассказ, однако, в дальнейшем, в особенности, в начале XX века, к рассказу не раз обращались многие русские мыслители [2] . В чем же притягательность этого рассказа, чем он интересен и по сегодняшний день, смеем даже сказать: что в нем позволяет причислить его к лучшим произведениям философской прозы великого писателя ? Сюжет рассказа несложен. Герой рассказа, «русский прогрессист и петербуржец», типичный «человек из подполья» Достоевского, доведенный до предела бессмысленностью своего существования, задумывает совершить самоубийство. Но неожиданно он засыпает и видит сон о «золотом веке» человечества, о роде человеческом, не совершившим грехопадения и счастливо живущем на Земле [3] . Любовь, пронизывающая все отношения этих людей глубоко трогает и главного героя, он буквально «молится на них». Однако, его испорченная нравственная природа берет верх и он «развращает» всех этих людей, всю эту цивилизацию. Появляются ложь, зависть, рабство, сладострастие, убийства, ложные и человеконенавистнические теории и т.д. Главный герой пытается проповедывать о прежней жизни, пытается объяснить всем, что это он виновник деградации человеческого рода, хочет принести себя в жертву, но его никто всерьез не слушает. Тут он просыпается и одушевленный идеалом золотого века, виденным им образом жизни людей, построенной на любви, во-первых, изменяется сам, а во-вторых, начинает активную проповедь в пользу старой истины, «…которую биллион раз повторяли и читали…»: люби других, как самого себя. И тогда вернется золотой век . «Главное – люби других как себя, вот что главное, и это все, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь как устроиться» [4] . Все это прекрасно, но есть одно затруднение никак не позволяющее считать рассказ еще одним образцом банальной утопической литературы. Главный вопрос, который встает перед внимательным читателем, это: почему главный герой развратил всех людей золотого века ? Произошло ли это машинально, просто, по заразности греха, или же потому, что в этом золотом веке чего-то не хватало, чего-то, что по своей ценности перетягивает даже всю их счастливую и лучащуюся любовью жизнь . В пользу последнего говорит постоянно подчеркиваемое героем обстоятельство: после падения, говорит главный герой, « я… любил их, может быть, еще больше, чем прежде, когда на лицах их еще не было страдания и когда они были невинны и столь прекрасны» [5] . Какая же ценность может возвышать падший мир над миром счастья и любви ? Какая ценность может быть в страдании ? Интересно то, что Достоевский нигде в этом рассказе не дает прямых ответов на эти вопросы. Более того, его герой идет проповедовать не мир страдания, а именно тот мир счастья, который предвиделся ему в его сне ! Именно тот мир, который он любил меньше, и который он развратил . Попытаемся приблизиться к разгадке, – не скажу, разгадать, – этой загадки.

2. Нигилизм. Герой «Сна смешного человека», как мы уже сказали, типичный для Достоевского человек из подполья, а это значит и идеолог, для которого задача нахождения смысла жизни принципиальна. Если обычный человек может как-то имитировать жизнь, то герои – идеологи у Достоевского не могут позволить себе подобной роскоши. Они идут до конца: «Если Бога нет, то все дозволено! Если нет смысла в жизни, то с ней надо кончать !» Вот и герой «Сна» с раннего возраста открывает для себя ужасную истину нигилизма: «…это постигшее меня одно убеждение в том, что на свете везде все равно» [6] . Это всеравенство значит, прежде всего, отсутствие фундаментальных ценностей в жизни, и в первую главу, отсутствие Сверхценности, Святыни, Бога. Другими словами, это Ницшеанское «Бог умер!», только лишенное своего громогласного пафоса, и еще более ужасное в своей обыденной безысходности… Поразительно то, как не раз показывает Достоевский, что эта внутренняя пустота, внутреннее отчаяние может быть совместимо с внешней активностью, страстными спорами и столкновениями. Герой «Сна» знает это по себе, видит это и в других. Именно последнее позволяет ему снисходительно относиться к насмешкам над собою, и воздерживаться от участия в спорах. Ему все равно. Но он видит, что и спорящим также все равно, они только делают вид, что это для них очень важно, а на самом деле, если они трезво посмотрят на себя, как это и сделал однажды он сам, они вдруг увидят, что им все равно и, на самом деле, не о чем и спорить, и нет причины горячиться. Он так и говорит им прямо: «Господа, ведь вам, говорю, все равно» [7] . В ответ – только смех… Это отсутствие высот и низин в жизни поначалу тяготило героя, но постепенно он привык. Он понял, что не только сейчас все равно, но и раньше, в прошлом, также было все равно. Также и в будущем, всегда все будет равно. И перед лицом этого мертвящего свинцового равенства жизнь теряет все свои краски, теряет яркость, радость, теряет смысл: жить или не жить становится одинаково равно, и мысль о самоубийстве естественно проскальзывает в душу. Она уже не страшит, а притягивает к себе: все что-то новое…, хотя, впрочем, и это иллюзия, ведь, все равно.

3. Наука (рассудок) и корни нигилизма. Откуда берется это всеравенство ? Каковы его корни ? Ведь есть же детство, юность, когда жизнь кажется таким многообещающим предприятием, когда каждый день несет новые открытия и новые обещания. Достоевский последнего десятилетия своей жизни глубоко убежден, что генезис нигилизма тесно связан с пафосом научной истины. Наука второй половины XIX столетия вдохновляется успехами математического естествознания, механики. Методы последней стремятся перенести и на всю науку, на исследование живого, и человека, в частности. Господствует материализм Бюхнера и Молешотта. Человека стремятся понять просто как часть природы. Согласно материалистической философии вся духовная составляющая человека должна быть объяснена, в лучшем случае, в духе позитивизма. Человек есть такое же место игры безличных природных сил, как река, камень, лягушка. Социальные силы также поддаются, де, позитивистскому истолкованию. Марксово определение человека, как совокупности социальных отношений, подводит черту: для человеческой экзистенции просто не остается места в культуре. Эту антигуманную сущность новой культуры чуткие души уловили уже в начале XIX века. Ж.-Ж.Руссо, романтизм, С.Киркегор были реакцией на тот духовный погром, который несла новая научная цивилизация. В России Н.Н.Страхов, многолетний близкий знакомый Достоевского, последовательно развивал критику узко материалистического или позитивистского понимания науки. «Мир есть целое, имеющее центр, – писал Страхов, – именно, он есть сфера, средоточие которой составляет человек. Человек есть вершина природы, узел бытия» [8] . Достоевский по своему также участвует в этой традиции, продолжает ее критику. Он основывает ее на том, что само понимание истины потеряло экзистенциальное измерение. Истина человека, сведенная к математической формуле не может никого подвинуть на самопожертвование или подвиг. Формальная истина науки обесценивала все человеческие чувства и эмоции, любовь, мужество, благоговение. Если последняя истина мира только движение материальных частиц в пустом пространстве, если последняя правда о человеке раскрывается его вскрытием на анатомическом столе, то теряют смысл все нравственные понятия – зло, добро, грех, преступление, – все это только человеческие, «слишком человеческие имена», все это только лишь эпифеномены.

Достоевский всем своим творчеством, как художественным, так и публицистическим восставал против подобного понимания. И дело не в том, что он не признавал достижений науки. К науке нужно относиться трезво и видеть, что она предприятие развивающееся, никогда не говорящая своего последнего слова. Но совершенно недопустимо, исходя из последних теорий естествознания, – которые и сами то еще отнюдь не всем научным сообществом приняты, – пытаться устранить всю вековую гуманитарную культуру, дающую смысл человеческому существованию, гарантирующую полноценную социальную жизнь.

Еще более опасна идеология науки, вера в науку, которая считает, что все знание человеческое должно быть представлено в научной форме, которая от всего требует доказательств. Эта научная идеология беспощадно разрушает все традиционные ценности, на которых веками стояла человеческая жизнь, и прежде всего, религию, веру христианскую.

[19] Оправдание добра. С.125 // Соловьев В.С. Сочинения в двух томах. Т.1., М., 1988.

Ссылка на основную публикацию