Анализ стихотворения До свиданья, друг мой, до свиданья Есенина

Анализ стихотворения “До свиданья, друг мой, до свиданья”.

Марина Светлова
2009 год.

Наверное, одно из самых знаменитых стихотворений Сергея Александровича Есенина. По официальной версии, это стихотворение написано 27 декабря 1925 года и является одним из главных доказательств самоубийства поэта. А можно ли действительно считать это стихотворение, предсмертным и прощальным? Чтобы ответить на этот вопрос, для начала надо разобраться в содержании стихотворения.

Взять для начала первою строфу:

Такой повтор фразы “до свиданья” уже встречался в стихах Есенина (“До свиданья, пери, до свиданья”). Да и стоит обратить внимание на то, что поэт употребляет именно “до свиданья”, хотя если бы он действительно собирался покончить с собой, и задумывал это стихотворение, как предсмертное, гораздо уместней было бы “прощай”. Фраза “друг мой” тоже характерна для стихов Есенина, её можно встретить достаточно часто (“пой, мой друг, навевай мне снова. “, “друг мой, друг мой, я очень и очень болен. ” и т.д.). Чаще всего, за некоторыми, конечно, исключениями, за таким обращением не стоит какое-то конкретное лицо. “Милый мой, ты у меня в груди”- по официальной версии Есенин отдал это стихотворение Эрлиху, то есть и посвятил его ему, но разве были они такими близкими друзьями, чтобы Есенин писал ему такие строки? Не берусь утверждать, но сильно в этом сомневаюсь. Если и предположить, что за обращением “друг мой” стоит конкретное лицо, то вряд ли это Эрлих. Само по себе всплывает в памяти имя Алексея Ганина. Да и фраза “ты у меня в груди” больше похожа на то, что не сам Есенин собирается уйти из жизни, а ушёл кто-то другой, причём УЖЕ ушёл, но, несмотря на то, что его нет на земле, он остаётся у Сергея Есенина в сердце. Такое объяснение, по моему мнению, гораздо логичней. “Предназначенное расставанье обещает встречу впереди”, в этой фразе говорится, о том, что смерть одного не разлучит друзей, что второму другу тоже суждена скорая смерть.

Теперь стоит обратиться ко второй строфе:

В первой строчке говорится о том, что в такие моменты не нужно рук и не нужно слов, всё это лишнее, да и всё это в любом случае не доступно. “Не грусти и не печаль бровей” поэт призывает отвергнуть грусть и тоску, он утешает этой строкой и себя и друга. “В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей.” – в этих строках, завершающих стихотворение, говорится о том, что не стоит бояться смерти, не стоит огорчаться тому, что заканчивается жизнь. Если считать, что это стихотворение посвящено какому-то умершему другу поэта, то в этих строках также можно видеть то, что поэт пытается утешить друга, да и себя тоже, пытается дать другу совет, дарит надежду на светлое будущее там, за чертой жизни.

Так кому же всё-таки посвящается это стихотворение? Мне, кажется, как я уже писала выше, что не такой уж близкий друг был Эрлих, чтобы Есенин посвящал ему такие душевные, искренние и чистые строки. Я думаю, что это стихотворение могло быть посвящено Алексею Ганину, расстрелянному в марте 1925 года. Есенина очень сильно потрясла смерть друга, вполне логично, что он мог написать стихотворение, посвящённое Ганину, особенно если учесть, что он писал стихотворение многим своим погибшим друзьям (“Мы теперь уходим понемногу. ” и т.д.). Неужели он мог оставить смерть Ганина без внимания? Верится с трудом.

Вернёмся к одному из главных вопросов. Можно ли считать это стихотворение предсмертным? Мне кажется, что нельзя. Если уж представить, что Есенин решил покончить жизнь самоубийством, задумав перед этим написать своё последнее стихотворение, своеобразную записку, типа как пишут сейчас: “не вините никого в моей смерти, я сам”, не логичней ли в таком случае было поставить дату, которой нет! А стоит ли верить лишь словам Эрлиха (других доказательств нет), что стихотворение было написано именно 27 декабря и отдано ему в руки, вот вопрос! Так же можно обратиться и к этому дважды настойчиво повторяющемуся “до свиданья”, что я уже сделала выше. Ещё очень примечательный факт, что в стихах Сергея Есенина достаточно часто встречается тема смерти и самоубийства, взять хотя бы стихотворение “Исповедь самоубийцы” или такие известные строки, как “в зелёный вечер под окном на рукаве своём повешусь”, написанные за много лет до смерти поэта, не одно из этих стихотворений не считалось ни предсмертным, ни прощальным, поэтому мне кажется, что стихотворение “До свиданья, друг мой, до свиданья. “, также никто бы не посчитал предсмертным, останься Есенин жив. То, что оно написано кровью вообще ничего не доказывает, в гостинице не было чернил, а тут такое вдохновение, Есенин был склонен к эпатажу, был достаточно эмоционален, такая выходка для него была не новой, тем более, что он уже писал кровью стихи.

А можно ли считать это стихотворение прощальным? А вот это вполне возможно. Если рассматривать тот вариант, что стихотворение не посвящено Алексею Ганину, и за обращением “друг мой” не стоит конкретное лицо (как это бывает часто в стихах Есенина), то можно предположить, что это действительно своеобразное прощание. Многие современники Есенина, вспоминали, что в последние месяцы жизни Есенин сильно боялся смерти, и ему казалось, что вот-вот его убьют. В таком случае, легко предположить, что он мог написать такое стихотворение, охваченный страхом скорой смерти и убийства. Именно поэтому могло и не оказаться даты на рукописи стихотворения, ведь не мог же он точно знать, когда придёт за ним эта преждевременная насильственная смерть, но знал, что придёт и решил, таким образом, попрощаться с дорогими ему людьми заранее, зная, что потом всё равно стихотворение непременно будет найдено среди его бумаг.

У многих есть вопросы даже об авторстве этого стихотворения, а Есенин ли писал эти строки? Насколько я знаю, проводились анализы крови и экспертизы почерка, понимаю, что, конечно, есть некоторые поводы не доверять этим данным, но даже чисто на глаз, лично мне почерк показался вполне есенинским. Что касается кляксы, в форме головы свиньи, изображённой на рукописи, которую часто связывают со стихотворением Эрлиха свинья, написанном в 1929 году “пойми, мой друг, святые именины твои отвык справлять наш бедный век. Запомни, друг, не только для свинины, – и для расстрела создан человек”. К тому же заставляет сомневаться тот факт, что оригинал стихотворения вышел в свет лишь в феврале 1930 года. Что можно сказать? Это стихотворение было одной из главных улик, вполне логично, что ГПУ держало его у себя, в печати оно появилось сразу после смерти поэта, даже если не брать во внимания почерк и кровь и предположить, что стихотворение – это чья-то подделка, ну неужели кому-то бы понадобилось так много времени, чтобы всего лишь подделать рукопись? Вряд ли! Что касается свиньи. ну мало ли, что могли подрисовать на рукописи чужие руки? Или наоборот эту свинюшку мог нарисовать сам Есенин, мало ли, и она так вдохновила Эрлиха на написание стихотворения “Свинья”. В общем, лично, я думаю, что стихотворение всё-таки есенинское.

Таким образом, у меня остаётся две версии: либо это стихотворение, посвящено какому-то уже умершему другу Сергея Есенина, как основной вариант – Алексей Ганин, либо это своеобразное прощание с дорогими поэту людьми, навеянное страхом скорой смерти.

«До свиданья, друг мой, до свиданья», анализ стихотворения Есенина

«До свиданья, друг мой, до свиданья» — пожалуй, наиболее известное из всех стихотворений Сергея Есенина. И дело не только в том, что оно имеет мистический ярлык «предсмертное», но и в огромной глубине этих восьми строк.

История создания произведения довольно необычна. Писал Есенин свои последние строки кровью, но не потому, что хотел подчеркнуть их драматичность (хотя эта версия до сих пор рассматривается), а потому, что в гостинице не оказалось чернил. С другой стороны, тяжёлое душевное состояние поэта не вызывает сомнений: после выхода из психоневрологической больницы, где он лечился, минула всего неделя. И последнее стихотворение несёт явный отпечаток сложных размышлений, это своеобразное подведение итога собственной жизни.

В самом начале стоит обращение «друг мой», такое же, как в «Чёрном человеке» — ещё одном произведении, в котором Есенин оценивает свою жизнь. Этот «друг» — вымышленное лицо, то ли лучшая сторона натуры автора, то ли кто-то светлый и бесконечно снисходительный к человеческим слабостям. «Ты у меня в груди» — эти слова подтверждают постоянное присутствие образа в жизни автора. После печальной третьей строфы о предназначенном расставании — обещание встречи, словно этот «друг» и правда способен пересилить всё, даже конец жизни, уход в иной мир. Именно окончание первой строфы дарит ощущение подъёма, надежды; возможно, сам поэт в эту минуту верил в будущую встречу, в то, что за смертельной чертой будет не одна лишь пустота. Похожую надежду он высказывает в стихотворении «Мне осталась одна забава», где хотел умирать под иконами, несмотря на «неверие в благодать».

Но в своём последнем произведении Есенин сам же и гасит этот проблеск веры. Прощание без руки и слова, мало того — обращаясь к собеседнику, «другу», автор почти отмахивается от него и от его переживаний, как будто прощание это ничего не значит, как будто оборвать свою жизнь — пустяк, и само бытие — тоже. Две последние строчки давно стали афоризмом, философским изречением, отрицающим важность жизни и смерти. И как тонко отрицающим! Никаких уничижительных слов, простая и ёмкая формулировка — «не ново». Здесь невозможно спорить, в самом деле, сколько тысячелетий живут и умирают люди, и никого нельзя этим удивить. Автор не ставит себя ни выше, ни ниже других в этих строках, перед финальной чертой жизни все в конечном итоге равны, и это признание, даже осознание потрясает своей глубиной.

Есенин не мог не понимать, что оставит после себя намного больше, чем обычные люди. В других его произведениях нередко мелькает похвала себе и своему таланту, но все они забываются и отлетают, словно шелуха, перед величием последнего стихотворения. Диалог с незримым другом и судьёй, осознание ценности жизни, не большей и не меньшей оттого, что это жизнь поэта, осознание того самого «не важно», которое часто ведёт к гибели, и сама последовавшая гибель вырывают произведение из ряда выдающихся и возносят к гениальным.

Стихотворение и воспринимается, и является откровением. О том, что строки шли прямо от намаявшейся души, свидетельствует и их размер: неровный, сбивчивый. Пятистопный ямб с безударными стопами в то в начале, то в середине строки создаёт своеобразный ритм с паузами, больше похожий на живой разговор или напев, чем на стихотворение. Первая строка во второй строфе выбивается из общего размера за счёт обращения «друг мой», и эта небрежность не нарочитая, а подтверждающая, что стихотворение писалось на одном дыхании, без правки и приглаживания.

Читайте также:  Анализ стихотворения Есенина Вот уж вечер. Роса…

Какая бы тоска и уныние ни вдохновили поэта на создание этой эпитафии самому себе, впечатление она оставляет скорее светлое. Прощание без надрыва и слёз; признание равной ценности жизни и смерти, и к тому же — всё-таки надежда на будущую встречу. Так проститься с бытием и людьми мог только истинный поэт.

До свиданья, друг мой, до свиданья

Последнее стихотворение Сергея Есенина написано утром 27 декабря 1925 года в гостинице Англетер и называется очень символично «До свиданья, друг мой, до свиданья». Ни одна работа поэта, разве что «Чёрный человек», не вызвала столько кривотолков как эти стихи, ведь их тесно связывают со смертью Есенина. Прощался ли поэт или это обычное стихотворение? Почему оно написано кровью? Глубокий анализ строк поможет нам на это ответить.

Стихи кровью

Начнём с крови. Есть знатоки, утверждающие, что написание строк кровью говорит о проблемах с психикой, отсюда и суицид. Не стану на место психиатра, скажу только, что кровью Есенин писал и до этого, и не раз, однако дожил до декабря 1925 года во здравии. Сам Сергей объяснил 27 декабря поэту Эрлиху, которому и передал стихотворение, что:

В паршивой гостинице даже чернил нет, поэтому писал кровью.

Есенин сунул листок со стихами в карман Эрлиху и сказал, после того как он хотел сразу их прочитать:

Подожди! Останешься один — прочитаешь. Не к спеху ведь.

Обратим внимание на слова «не к спеху», это не вяжется с попыткой суицида, так как самоубийцы обычно, наоборот, хотят поговорить. Есенин же не был настроен на разговор – передал, сложенный вчетверо, листок и всё.

Кстати, Эрлих внял просьбе и прочитал стихи только назавтра, 28 декабря, когда Есенина уже не было в живых.

Кому посвящены стихи

Теперь посмотрим, кому написаны последние строки поэта. Обратим внимание на оборот «друг мой». Он встречается в стихах Сергея не раз, например, в том же «Чёрном человеке». Заглянув в недра истории, могу предложить два варианта – первый: стихи написаны в память своего друга Алексея Ганина, расстрелянного в этом же году. Его обвинили в принадлежности к «Ордену русских фашистов», арестовали в 1924 и расстреляли без суда в 1925 году. Это версия имеет право на жизнь, но не является основной, так как со времени расстрела Ганина прошёл приличный срок.

Скорее всего, обращение «друг мой» не имеет точного получателя – это просто оборот речи для придания стихотворению личностного шарма. Есенин терпеть не мог пафоса, и такой оборот помогал ему от него избавиться.

Есть версия, что стихи написаны Толстой, которую он считал более другом, чем женой, но это вряд ли. Женщинам Есенин писал в другом стиле.

Интерес вызывают строки:

Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

Сергей не был набожным человеком, хотя в своё время бабушка и научила его молиться. Вряд ли он имеет в виду встречу после смерти, скорее это оборот, показывающий, что любое расставание не исключает вероятность встречи в будущем. Эти строки также, возможно, не имеют конкретного адресата. Поэт за последние годы потерял много друзей, может быть, он рассчитывает наладить с ними отношения в будущем?

Что касается последних строк Есенина:

В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

Эпилог

То и они не говорят о самоубийстве. Если бы их поэт написал прямо перед смертью – это одно, но они написаны утром 27 декабря (может даже ночью), а повешенным Есенина нашли утром 28 декабря. Прощаться за сутки до смерти? Это не в стиле Сергея, ведь он не любил откладывать дела в долгий ящик.

Отдадим должное последним стихам великого Есенина, и сними шляпу уважения перед последним романтиком России. Было ли это самоубийство или инсценировка, вряд ли кто узнает, но стихи Есенина навсегда останутся с нами.

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

27 дек 1925 года

Напоследок предлагаю послушать стихотворение в прочтении Бориса Галкина.

С кем прощался Сергей Есенин в своём стихотворении «До свиданья, друг мой. »? Часть 1

Листок бумаги с прощальными строками Сергея Есенина, написанными кровью, принёс в гостиницу «Англетер» 28 декабря 1925 года его друг, двадцатитрёхлетний поэт Вольф Эрлих и объяснил, как он у него оказался. Однако следователь не стал использовать это прощание в деле о гибели известного русского лирика, опасаясь ненужных вопросов и подозрений. И действительно: многие детали в версии самоубийства, например, порезы на правой руке, сделанные не левшой, выглядели неправдоподобно. Не обнаружили в номере и ручки, которой писались кровавые слова.

Сергей Есенин поддерживал дружеские отношения с поэтом Эрлихом с апреля 1924 года, и казалось странным, что именно к этому молодому человеку, встречавшемуся с ним в гостинице «Англетер», он обращался почему-то на бумаге с прощальными словами. Вполне возможно, что так подумал и следователь, разъяснив «милому Вове», из каких соображений не годится этот драгоценный листок для подтверждения версии самоубийства.

По иронии, именно это прощание спустя семь десятилетий некоторые исследователи будут считать основным доказательством добровольного ухода поэта из жизни. Литературоведы же станут уверять, что это искусная фальшивка: такие строки, мол, по стилистике не могли быть написаны Сергеем Есениным. Появилась версия, что эти предсмертные слова сочинил за поэта Яков Блюмкин. Однако экспертиза пришла к выводу: «Рукописный текст стихотворения ‹…› выполнен самим Есениным Сергеем Александровичем».

Этот вывод вполне согласуется с поведением троцкистов, передавших листок с предсмертными строками в Пушкинский Дом в разгромное для них время. Вряд ли они стали бы рисковать, будь это прощание фальшивым, к тому же поэты Эрлих и Яков Блюмкин текст могли придумать более подходящий для такого печального случая. Последнее обращение к друзьям могло звучать так: «До свиданья, дорогие, до свиданья. Милые, вы у меня в груди…».

Из воспоминаний некоторых ленинградских поэтов и литераторов явствует, что позднее Эрлих стал отвергать факт посвящения ему предсмертного стихотворения, хотя в сборнике памяти Есенина, вышедшем в 1926 году, утверждал, рассказывая о четырёх последних днях поэта: «Сергей нагибается к столу, вырывает из блокнота листок, показывает издали: стихи. Затем говорит, складывая листок вчетверо и кладя мне в карман пиджака: «Это тебе. Я ещё тебе не писал ведь?». В письменных экспромтах Есенин обращался к Эрлиху, называя его по имени: «Милый Вова, здорово…».

Кому на самом деле предназначалась записка, знали наверняка и Эрлих, и один из основных свидетелей, журналист Георгий Устинов, и, конечно же, Лев Давидович Троцкий, отметивший в своей статье, посвящённой поэту «Крестьянской Руси»: «Он ушёл, кровью попрощавшись с необозначенным другом…», «Кому писал Есенин кровью в свой последний час? Может быть, он перекликнулся с тем другом, который еще не родился, с человеком грядущей эпохи…».

Долгое время никто не подвергал сомнению утверждение Вольфа Эрлиха (Вовочки), что это стихотворение Сергей Есенин написал незадолго до своей смерти. Каждая строчка странного прощального послания поэта, написанного кровью, стала тщательно анализироваться после того, как в девяностых годах двадцатого столетия возникла и развилась версия инсценировки самоубийства Сергея Есенина. Появилось даже предположение, что поэт мог обращаться к другу-женщине.

В 1930 году листок с прощанием Есенина передал в Пушкинский Дом не «милый Вова», а Георгий Ефимович Горбачев, активный член троцкистско-зиновьевской оппозиции и один из организаторов «Литфронта», проповедавшего взгляды Льва Троцкого на советскую литературу. Почему предсмертное стихотворение оказалось у него, он объяснил просто: «От Эрлиха». В 1932 году Георгия Горбачёва исключили из партии и в годы Большого террора Сталина репрессировали.

Вольфу Эрлиху удалось прожить на пять лет дольше Сергея Есенина: вездесущие органы арестовали его в Ереване, откуда он, возможно, собирался перебраться за границу. «Милого Вову» расстреляли как шпиона в ноябре 1937 года и предали забвению лаконичное творческое наследие поэта, сроднившегося с революцией. Тридцать пять лет назад раввин города Симбирска сделал запись 7 июня 1902 года о том, что «у провизора Иосифа Лазаревича Эрлих от законной жены его Анны Моисеевны родился сын, которому по обряду Моисеева закона дано имя Вольф». В родном городе он окончил гимназию и поступил сначала на медицинский факультет Казанского университета, а затем перешёл на историко-филологический.

В трудное голодное время 1921 года Эрлих перевёлся (или ему помогли перевестись влиятельные друзья) в Ленинград и сдружился с поэтами-имажинистами, культивировавшими «чистый» образ, в чью литературную группу входил до 1924 года и Сергей Есенин. Начинающий поэт участвовал в литературных дискуссиях, где обсуждалась партийная политика в искусстве, определявшаяся Львом Троцким. Есенина на этих сборах вспоминали как попутчика с репутацией спившегося скандалиста, не сроднившегося с революцией. В ноябре 1923 года «мужиковствующих рифмоплетов» во главе с ним сурово прорабатывали на общественном товарищеском суде.

На поэта было заведено больше десятка уголовных дел, связанных с пьяными драками, и несколько раз ему приходилось сидеть в тюрьме на Лубянке: «скандалист из Рязани» публично обругивал руководство партии и цензуру. Последнее дело отличалось политическим подтекстом: его обвинили в антисемитизме и готовили судебный процесс. Есенин не поладил с двумя попутчиками в поезде Баку-Москва, когда возвращался в начале осени 1925 года с Софьей Толстой домой.

В сентябре в суд Краснопресненского района города Москвы через посредство прокурора по линии Наркомата иностранных дел обратились врач Юрий Левит и дипкурьер Альфред Рога, требуя наказать своего обидчика. По совету друзей и сестры поэт устроился в ноябре в частную психоневрологическую клинику и так объяснил в письме своё решение: «Все это нужно мне, может быть, только для того, чтоб избавиться кой от каких скандалов. Избавлюсь… и, вероятно, махну за границу».

Уважаемые друзья!
На Change.org создана петиция президенту РФ В.В. Путину
об открытии архивной информации о гибели С. Есенина

Призываем всех принять участие в этой акции и поставить свою подпись
ПЕТИЦИЯ

ПОПОВ В. До свиданья, друг мой, до свиданья

До свиданья, друг мой, до свиданья

В. Попов, член есенинского общества «Радуница»

На рассвете 30 марта 1925 года был расстрелян друг и единомышленник Сергея Есенина, член крестьянской купницы, поэт А. А. Ганин, а в ночь с 27 на 28 декабря 1925 года закончился жизненный путь русского национального поэта С. А. Есенина, одного из фаустимлян горестного ХХ века, чьё творчество и загадочная смерть волнует не одно поколение читателей.
Бытует множество предположений об адресате так называемого предсмертного стихотворения Есенина «До свиданья, друг мой, до свиданья», заключительные строки которого:

В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

перекликаются со строками из стихотворения И. В. Гёте «Вертеру»:

Тебе — уйти, мне — жить на долю пало.
Покинув мир, ты потерял так мало!

Как известно, это стихотворение Гёте написал через 50 лет после создания «Страдания юного Вертера» вместо предисловия к юбилейному изданию произведения, переоценивая с высоты своего жизненного опыта романтические заблуждения юности. Известно так же что С. Есенин, будучи за границей, дважды посетил музей Гёте в Веймаре, а на его творчество Гёте оказал значительное влияние.
Почему ухватились за версию, что упомянутое стихотворение Есенина предсмертное? Вполне понятно, ведь это основной аргумент самоубийства. Однако существует свидетельство, что карандашный черновик этого стихотворения с поправками Есенина, хранился у матери поэта в селе Константинове. Мать поэта говорила, что оно было написано в последний приезд сына в родное село в июле 1925 г. и посвящено умершему другу. Где этот черновик сейчас? Возможно, он хранится в бумагах К. Л. Зелинского, председателя есенинской комиссии, близкого в начале пятидесятых годов к матери поэта. (Публикация об этом в альманахе «Переяславль» 1995 г.)
Несомненно, что стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья» создавалось в предсмертной истоме, длящейся несколько месяцев.
Предлагаю вниманию читателей свою версию его создания. Вернувшись из заграничной поездки, Есенин на компромиссных началах ищет примирения с большевиками. Вот как об этом пишет А. К. Воронский в журнале «Красная Новь» за 1926 г. январский номер: «…Прощаясь, заметил: «Будем работать и дружить. Но имейте в виду я знаю — вы коммунист. Я тоже за советскую власть, но я люблю Русь. Я — по-своему. Намордник я не позволю надеть на себя и под дудочку петь не буду. Этого не выйдет».
К этому примирению его подтолкнула безуспешная попытка объединить друзей крестьянской купницы. Его друзья к этому не готовы, а А. Ганин и вовсе призывает к нелегальной борьбе. Их провоцируют и преследуют «малютки» той самой власти, с которой Есенин ищет взаимопонимания.
Суд, организованный по спровоцированному делу об антисемитизме, над Есениным, Клычковым, Орешиным и Ганиным мог закончиться для них расстрелом, если бы в это дело не вмешались добрые опекуны. («Дело четырёх поэтов» в книге «Растерзанные тени» Ст. Куняева и С. Куняева). В двадцатых годах на Есенина было заведено 13 уголовных дел. В тридцатых годах многие его друзья-единомышленники были расстреляны.
Стремясь обрести хоть какую-то свободу творчества, Есенин уезжает на Кавказ. К этому времени (в августе 1921 года) умер А. Блок, которого он высоко ценил, и у которого учился. Умер голодной мучительной смертью. В мае 1924 г. скоропостижно и загадочно умирает друг Есенина поэт А. Ширяевец. А в ноябре Есенин узнаёт об аресте Ганина, которому вменяется в вину создание мифической антисоветской организации фашистского толка. Есенин, решительно отвергавший путь нелегальной борьбы, считал, что Ганин впутался в это дело с отчаяния. На смерть А. Ширяевца Есенин написал стихотворение «Мы теперь уходим понемногу», где заговорил и о своей смерти.
Уезжая на Кавказ, поэт не скрывал, что собирается в Персию, хотя прекрасно знал, что за рубеж его не пустят. Однако из портовых городов Баку и Батуми была, вероятно, надежда уехать нелегально. В первом же стихотворении цикла «Персидские мотивы», в черновом варианте, он пишет:

У меня большая в сердце рана.
Тяжесть дум лежит как груз на мне
Синими цветами Тегерана
Я её приехал исцелять.

Есенина манит очарованная даль:

Каждый день
Я прихожу на пристань,
Провожаю всех,
Кого не жаль
И гляжу всё тягостней
И пристальней
В очарованную даль

Но перехитрить опекунов он не сумел. За рубеж дверей открыть не удалось. Соловьиная песнь «Персидских мотивов» прервалась. В феврале оказией, вероятно, через Тарасенко, поэт узнаёт о том, что Ганину грозит смертный приговор. Есенин и сам искал смерти и, возможно, его простуда на Кавказе весной 1925 г. была попытка уйти из жизни.
Стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья» создавалось на протяжении нескольких месяцев в раздумье о своей смерти. Об этом красноречиво говорит первоначальный текст строки: «Милый мой, чти и меня в груди». То есть автор уходит из жизни, а друг остаётся жить. Так оно отложилось в памяти Есенина, но когда он узнаёт, что Ганину грозит расстрел, мысленно вносит существенную поправку, радикально изменяющую смысл: «Милый мой, ты у меня в груди». Она указывает на то, что автор остаётся жить, а другу предстоит умереть. Следует обратить внимание на тематику и тональность стихотворения «Спит ковыль. Равнина дорогая», заключительные строки его:

Дайте мне на родине любимой
Всё любя, спокойно умереть!

указывают на то, что «До свиданья, друг мой до свиданья» ему предшествовало, но весь корень в том, что умереть спокойно невозможно, не дадут и участь Ганина тому пример. Он посвящает стихотворение А. Ганину, но не имеет возможности ни пожать руку другу, ни сказать доброго слова поддержки. Даже записать его было опасно, не говоря уже о публикации. Недоброжелатели моментально бы догадались, кому оно посвящено, и Есенин хранил его в памяти. И без того его показную и вымученную лояльность в произведениях этого времени замечают не только враги, но и друзья. Об этом вспоминает сестра поэта Екатерина: «Воронский, редактор «Красной нови», внешне поддерживал Есенина, охотно печатал его стихи в своём журнале. И вместе с тем в личных беседах (он бывал у Бениславской, где жил Сергей) всегда пугал Есенина своим неверием в будущее России. Каждая беседа, каждый литературный спор заканчивался всегда тем, что Воронский говорил Сергею: смотри, какой разлад в стране, в партии. Всё, в конце концов, кончится, как во Франции — дело революции погибнет. Что может сделать одна Россия, без Запада? А ты сам видел — там мало кто думает о революции. На Сергея, который был в вопросах большой политики не очень-то искушённым человеком и верил Воронскому, такие беседы действовали очень плохо». (В пересказе Ю. Прокушева в альманахе «Литературная Рязань»).
Воронский пытался убедить поэта не ввязываться в драку, отойти в сторону, как это сделал А. Блок, как советовал Б. Лавренёву его отец, не становиться на пути, народ сам остановится у бездны и тебя ещё удержит от падения. Воронский журит Есенина за «Стансы» публично: «Стансы» плохи и не убедительны, О Марксе и Ленине Есенину, пожалуй, писать рано, а внимательно ими заняться, не для красного словца, а для переработки некоторых сторон своего творчества, очень своевременно и кстати. «…Это не в упрёк и не в обиду Есенину, а в дружеское и искреннее предупреждение, единственно для того, чтобы он давал хорошие отсортированные стихотворения, спаянные с современностью. Кому много дано, с того много и взыщется».
А уже после расстрела Ганина, в майском номере альманаха «Наши дни» за 1925 г., резко одёргивает Есенина: «Хуже всего, что «Стансам» не веришь, они не убеждают. В них не вложено никакого серьёзного, искреннего чувства, и клятвы поэта звучат сиро и фальшиво. Если внимательно вчитаться в «Стансы», станет очевидным, что за внешней революционностью таится глубочайшее равнодушие и скука: как будто говорит поэт, хотите революционных стишков — могу, мне всё равно, могу о фонарях, об индустрии, о Ленине, о Марксе. Плохо? Ничего, сойдёт: напечатаете!» Есенин по этому поводу признавался:

Есть музыка стихи и танцы
Есть ложь и лесть…
Пускай меня бранят за «Стансы»-
В них правда есть,—

Не было только равнодушия и об этом в «Стране Негодяев» и других произведениях этого времени:

Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольёт мне в грудь мою теплынь.
Знать у всех у нас такая участь,
И, пожалуй, всякого спроси-
Радуясь, свирепствуя и мучась,
Хорошо живётся на Руси.

Какого ж я рожна
Орал в стихах,
Что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Цветите, юные, и здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.

Заметим, что не духом здоровейте, а телом, в чувственном восторге. И как бы примиряясь со своей участью, заканчивая цикл «Персидских мотивов» заявлял:

Быть поэтом — это значит тоже
Если правды жизни не нарушить
Рубцевать себя по нежной коже,
Кровью чувств ласкать чужие души.

Есенин действительно, в отличие от современника Платонова, в некоторых своих произведениях кровью чувств ласкал чужие души.
Ошибается Екатерина, указывая на негативное влияние Воронского. Сам Воронский писал в ж. «Красная новь» после смерти поэта: «Есенин был дальновиден и умён. Он никогда не был таким наивным ни в вопросах политической борьбы, ни в вопросах художественной жизни, каким он представляется некоторым простакам. Он умел ориентироваться, схватывать нужное, умел обобщать и делать выводы. Он был сметлив и смотрел гораздо дальше других своих поэтических сверстников». И далее в своих выводах он подчёркивает: «Самое тревожное в современной цивилизации то, что вместо непосредственных людских отношений она ставит вещный и идеологический фетишизм, любовь к вещам и призракам. А человеку — таковы его инстинкты — нужно прилепиться не к мечте, не к призраку, не к веще, не к стиху, а, прежде всего, к живому, конкретному собрату, его ощущать, ему помогать и ради него работать». Не гнать собрата к счастью кнутом, как это делают бесы, а вместе с собратом работать во имя светлого будущего. Есенин, несомненно, знал содержание ганинских тезисов, за которые поэт был расстрелян, об этом указывает отрывок из воспоминаний Е. А. Есениной, опубликованный её дочерью Наседкиной Н. В. в своей книге «Из воспоминаний» в 2003 г. стр. 240: «Особенно часто к нам ходил поэт Ганин, с нами он почти не разговаривал, но при появлении Сергея он оживал. Он читал ему свои стихи, много говорил о каких-то планах и однажды явился с тетрадью, которую хотел показать Сергею. В тетради был план свержения советской власти. Вот это хорошо, — сказал Сергей, — только вот что, такие вещи при себе не имеют. Ты сожги всё это и на время перестань думать. Тебе надо отдохнуть поправиться, тогда и говорить будем. Просил Галю Бениславскую похлопотать о лечении Ганина».
Очарование революцией у Есенина продолжалось недолго. Уже летом 1918 г. в поэме «Сельский часослов» его прозрение. В это же время он пишет философский трактат «Ключи Марии» где отмечает: «…что в нас пока колесо нашего мозга движет луна, что мы мыслим в её пространстве и что в пространство солнца мы начинаем только просовываться». Всё чувственное пробуждается в лунном свете, всё божественное, мудрое в солнечном сиянии.
Ему была дорога деревенская Русь. Крестьянин в деревне всегда был у всех на виду, подвластный нравственным правилам. Поддержка или осуждение односельчан было важнее юридических законов.
Конечно, Есенин был тяжело ранен лавиной революционных событий. Его ужаснула гримаса «светлого гостя». Отчаяние толкнуло в «кабацкий омут». Он всё это по-своему пережил, но вырваться и окончательно освободиться так и не сумел, «светлый гость», гримасничая и юродствуя, подстерегал его на каждом шагу, но какой стремительный скачок в познании своего века совершил поэт от стихотворения «Свищет ветер под крутым забором…» до стихотворения «Свищет ветер, серебряный ветер…». К тридцати годам воспринял, развил и обобщил мудрые достижения Гёте, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Блока и отразил это в своих произведениях. Начиная с сентября, он пишет самый трагический цикл лирических стихотворений о русской зиме, мятельный цикл.

Голубая кофта. Синие глаза.
Никакой я правды милой не сказал.
Милая спросила: «Крутит ли метель?
Затопить бы печку, постелить постель».
Я ответил милой: «Нынче с высоты
Кто-то осыпает белые цветы.
Затопи ты печку, постели постель,
У меня на сердце без тебя мятель».

В есенинской символике мятель явление социальное. Это крушение социальных мечтаний.

Сочинитель бедный, это ты ли
Сочиняешь песни о луне?
Уж давно глаза мои остыли
На любви, на картах и вине.
Ах, луна влезает через раму,
Свет такой, хоть выколи глаза…
Ставил я на пиковую даму,
А сыграл бубнового туза.

В стремлении обрести свободу творчества он делает ещё одну отчаянную попытку уехать за рубеж и в декабре 1925 г. едет в Ленинград. А там, разбирая свои бумаги в номере «Англетера» он, вероятно, обнаружил пропажу почти готовой поэмы «Пармен Крямин». Не о криминальной ли (по-рязански кряминальной) революции была поэма? Если она попала в руки ГПУ, его ожидала участь Ганина. Вероятно, только в случае удачного отъезда за границу он мог бы отправить её, как обещал, И. В. Евдокимову, редактору его собрания сочинений в Госиздате. Вот почему Есенин в критический момент записал и стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья» кровью. При этом автоматически пишет первоначальный вариант, но тут же сделал поправку, а потом вручил его Эрлиху, надеясь на посмертную публикацию. Итак, казалось бы, остаётся заменить в стихотворении одно слово. До свиданья, друг Алёша, до свиданья, но к моменту гибели Есенина оно приобрело значение обобщающее.
В мучительном раздумье о трагической судьбе Пушкина, Лермонтова, Блока, Ганина поэт превратил случайную кляксу на своём автографе в свиную голову-символ среды, сыгравшей роковую роль в их судьбе. Есенин задолго до Оруэлла, в незаконченной статье «Россияне», показал представителей скотного двора этой среды, а на автографе изобразил её тавро. Подобный знак ему мог подсказать сюжет из «Фаталиста» Лермонтова, где пьяный казак в бредовом состоянии, в припадке безысходности зарубил свинью — символ среды, из которой вышел он и зарубленный минутой спустя Вулич. Всплыла в памяти Есенина и фраза А. Блока из письма к К. Чуковскому о своём предсмертном состоянии: «…И так, здравствуем и посейчас сказать уже нельзя: слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка своего поросёнка». Памятливому Есенину, несомненно, припомнились и гётевские стихи из «Фауста»:

Где те немногие, что век свой познавали
Ни чувств своих, ни мыслей не скрывали,
С безумной смелостью толпе навстречу шли?
Их распинали, били, жгли…

Отказавшись от нелегальной борьбы, Есенин, как и Пушкин, жаждал Истины самой высокой и сокровенной. Он не боялся огня этой Истины поглощающей жизни, но очищающей душу. В стихотворении «До свиданья, друг мой, до свиданья» отражена судьба всех художников слова, которые влияли на его творчество: тут и бессилие поэта, вынужденного наблюдать кровавую драму и разгул страстей, и тоскливое ожидание своей участи. Уже современники Есенина подсознательно понимали и его национальное величие, и гениальность, но вот усвоить его жизненный и творческий опыт, за очень малым исключением, были не в состоянии. Для того чтобы пробудить у современников чувство собственного достоинства и нравственности, надо было взвалить свой крест, подняться на Голгофу и умереть под свист и улюлюканье толпы.

Читайте также:  Анализ стихотворения Есенина Вот уж вечер. Роса…

Анализ стихотворения Есенин С. «До свиданья, друг мой…»

Анализ стихотворения – До свиданья, друг мой.

До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди.

Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки и слова,

Не грусти и не печаль бровей, –

В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей.

А можно ли действительно считать это стихотворение, предсмертным и прощальным? Чтобы ответить на этот вопрос, для начала надо разобраться в содержании стихотворения.

Взять для начала первою строфу:

До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди.

Обещает встречу впереди.

собирался покончить с собой, и задумывал это стихотворение, как предсмертное, гораздо уместней было бы “прощай”. Фраза “друг мой” тоже характерна для стихов Есенина, её можно встретить достаточно часто (“пой, мой друг, навевай мне снова. “, “друг мой, друг мой, я очень и очень болен. ” и т. д.). Чаще всего, за некоторыми, конечно, исключениями, за таким обращением не стоит какое-то конкретное лицо. “Милый мой, ты у меня в груди”- по официальной версии Есенин отдал это стихотворение Эрлиху, то есть и посвятил его ему, но разве были они такими близкими друзьями, чтобы Есенин писал ему такие строки? Не берусь утверждать, но сильно в этом сомневаюсь. Если и предположить, что за обращением “друг мой” стоит конкретное лицо, то вряд ли это Эрлих. Само по себе всплывает в памяти имя Алексея Ганина. Да и фраза “ты у меня в груди” больше похожа на то, что не сам Есенин собирается уйти из жизни, а ушёл кто-то другой, причём УЖЕ ушёл, но, несмотря на то, что его нет на земле, он остаётся у Сергея Есенина в сердце. Такое объяснение, по моему мнению, гораздо логичней. “Предназначенное расставанье обещает встречу впереди”, в этой фразе говорится, о том, что смерть одного не разлучит друзей, что второму другу тоже суждена скорая смерть.

Читайте также:  Анализ стихотворения Сорокоуст Есенина

Теперь стоит обратиться ко второй строфе:

До свиданья, друг мой, без руки и слова,

Не грусти и не печаль бровей, –

В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей.

и тоску, он утешает этой строкой и себя и друга. “В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей.” – в этих строках, завершающих стихотворение, говорится о том, что не стоит бояться смерти, не стоит огорчаться тому, что заканчивается жизнь. Если считать, что это стихотворение посвящено какому-то умершему другу поэта, то в этих строках также можно видеть то, что поэт пытается утешить друга, да и себя тоже, пытается дать другу совет, дарит надежду на светлое будущее там, за чертой жизни.

думаю, что это стихотворение могло быть посвящено Алексею Ганину, расстрелянному в марте 1925 года. Есенина очень сильно потрясла смерть друга, вполне логично, что он мог написать стихотворение, посвящённое Ганину, особенно если учесть, что он писал стихотворение многим своим погибшим друзьям (“Мы теперь уходим понемногу. ” и т. д.). Неужели он мог оставить смерть Ганина без внимания? Верится с трудом.

написать своё последнее стихотворение, своеобразную записку, типа как пишут сейчас: “не вините никого в моей смерти, я сам”, не логичней ли в таком случае было поставить дату, которой нет! А стоит ли верить лишь словам Эрлиха (других доказательств нет), что стихотворение было написано именно 27 декабря и отдано ему в руки, вот вопрос! Так же можно обратиться и к этому дважды настойчиво повторяющемуся “до свиданья”, что я уже сделала выше. Ещё очень примечательный факт, что в стихах Сергея Есенина достаточно часто встречается тема смерти и самоубийства, взять хотя бы стихотворение “Исповедь самоубийцы” или такие известные строки, как “в зелёный вечер под окном на рукаве своём повешусь”, написанные за много лет до смерти поэта, не одно из этих стихотворений не считалось ни предсмертным, ни прощальным, поэтому мне кажется, что стихотворение “До свиданья, друг мой, до свиданья. “, также никто бы не посчитал предсмертным, останься Есенин жив. То, что оно написано кровью вообще ничего не доказывает, в гостинице не было чернил, а тут такое вдохновение, Есенин был склонен к эпатажу, был достаточно эмоционален, такая выходка для него была не новой, тем более, что он уже писал кровью стихи.

А можно ли считать это стихотворение прощальным? А вот это вполне возможно. Если рассматривать тот вариант, что стихотворение не посвящено Алексею Ганину, и за обращением “друг мой” не стоит конкретное лицо (как это бывает часто в стихах Есенина), то можно предположить, что это действительно своеобразное прощание. Многие современники Есенина, вспоминали, что в последние месяцы жизни Есенин сильно боялся смерти, и ему казалось, что вот-вот его убьют. В таком случае, легко предположить, что он мог написать такое стихотворение, охваченный страхом скорой смерти и убийства. Именно поэтому могло и не оказаться даты на рукописи стихотворения, ведь не мог же он точно знать, когда придёт за ним эта преждевременная насильственная смерть, но знал, что придёт и решил, таким образом, попрощаться с дорогими ему людьми заранее, зная, что потом всё равно стихотворение непременно будет найдено среди его бумаг.

У многих есть вопросы даже об авторстве этого стихотворения, а Есенин ли писал эти строки? Насколько я знаю, проводились анализы крови и экспертизы почерка, понимаю, что, конечно, есть некоторые поводы не доверять этим данным, но даже чисто на глаз, лично мне почерк показался вполне есенинским. Что касается кляксы, в форме головы свиньи, изображённой на рукописи, которую часто связывают со стихотворением Эрлиха свинья, написанном в 1929 году “пойми, мой друг, святые именины твои отвык справлять наш бедный век. Запомни, друг, не только для свинины, – и для расстрела создан человек”. К тому же заставляет сомневаться тот факт, что оригинал стихотворения вышел в свет лишь в феврале 1930 года. Что можно сказать? Это стихотворение было одной из главных улик, вполне логично, что ГПУ держало его у себя, в печати оно появилось сразу после смерти поэта, даже если не брать во внимания почерк и кровь и предположить, что стихотворение – это чья-то подделка, ну неужели кому-то бы понадобилось так много времени, чтобы всего лишь подделать рукопись? Вряд ли! Что касается свиньи. ну мало ли, что могли подрисовать на рукописи чужие руки? Или наоборот эту свинюшку мог нарисовать сам Есенин, мало ли, и она так вдохновила Эрлиха на написание стихотворения “Свинья”. В общем, лично, я думаю, что стихотворение всё-таки есенинское.

Таким образом, у меня остаётся две версии: либо это стихотворение, посвящено какому-то уже умершему другу Сергея Есенина, как основной вариант – Алексей Ганин, либо это своеобразное прощание с дорогими поэту людьми, навеянное страхом скорой смерти.

Я не пытаюсь доказать этим стихотворением убийство, я всего лишь хотела сказать, что и самоубийство им нельзя доказать. Эта статья всего лишь, моё мнение, мои догадки, а не великая истина.

Ссылка на основную публикацию