Анализ стихотворения Любовь одна Гиппиус

Тема Любви в философии З. Гиппиус. Жигулина О.

Многие утверждают, что русская философия Эроса в XIX веке чрезвычайно бедна. Лишь Чернышевский в своей критической статье попытался отобразить философию любви (статья «Русский человек на rendez-vous»). Получается, что тема любви широко и глубоко раскрыта в литературе и ни капли не затронута в философии. И вот… Можно только удивляться, с какой нечеловеческой, дьявольской, энергией тема любви врывается в русскую литературу конца XIX- начала XX веков. О любви пишется везде: в философии и публицистике, в художественной критике и теологии… И как пишется… (Русский Эрос. L’amour a la russe // Добрая газета, от 13.04.2003).

Любовь настоящая, (а для З. Гиппиус разделение на настоящую и ненастоящую любовь вполне оправдано), появляется в слиянии свободы и Бога. Это может произойти в одном человеке – полюбившем, а может и в двух – влюбленных. Все равно любовь пребывает как путь к Богу, как возможность Его почувствовать или с ним слиться. У Зинаиды Гиппиус присутствует даже мысль о том, что мы, влюбляясь, любим на самом деле не конкретного человека, а Бога в нем, Бога через него. О «любви через» у З. Н. Гиппиус найти можно многое. Человек любящий становится медиатором: через него (через его любовь) можно любить себя, через него тебя может любить другой человек. Но неизменно сквозь любящего должен «просвечивать» Бог. На этой мысли Зинаида Гиппиус спотыкается: а вдруг не Бог, а Дьявол учит нас любви? Ведь и Смерть одна, как и Любовь:

…И любим мы одной любовью…
Любовь одна, как смерть одна
(Гиппиус З. Н. Любовь одна // Гиппиус З. Н. Опыт свободы. М.,1996. С.30).

Эту тему, любовь и смерть, мы находим и в статье Бальмонта «О любви» (его следует упомянуть как одного из символистов): «…В том и величие, и тайна, и восторг Любви, что жизнь и смерть становятся равны для того, кто полюбит». Перекликающаяся с темой любви и смерти, тема Бога и Дьявола тоже занимала умы символистов. Дьявола считали продолжением Бога. «У Любви нет человеческого лица. У нее только есть лик Бога и лик Дьявола» (Русский Эрос. L’amour a la russe // Добрая газета, от 13.04.2003). Саму Зинаиду Гиппиус, «Декадентскую Мадонну», современники называли также «Дьяволицей». В стихотворении «Гризельда» Дьявол выступает в качестве соблазнителя. Устояв перед его чарами «вернейшая из жен» все же начинает сомневаться, правильно ли она поступила. Вот последняя строфа:

О Мудрый Соблазнитель,
Злой Дух, ужели ты –
Непонятый Учитель
Великой красоты?
(Гиппиус З. Н. Гризельда // Гиппиус З. Н. Опыт свободы. М.,1996. С.27-29)

Здесь ярко отражаются сомнения самого автора стихотворения. Но Гиппиус пытается Любовь оправдать: нет, конечно, нет, Дьявол не должен иметь никакого отношения к настоящей Любви, ведь Она путь к Богу, только с Богом связана. Но мысль, выраженная в стихотворении «Гризельда», никуда в дальнейшем не уходит (да и никогда на самом деле не исчезала). З. Н. Гиппиус разрывалась между двумя ипостасями Любви: любовь платоническая и любовь плотская (эти названия, по моему мнению, недостаточно точны в отношении Гиппиус, но все же их вполне можно использовать). Для религиозных философов того времени это было общепринятым и естественным. При этом любовь платоническая должна быть чистой и невинной, а плотская любовь – воплощать собой телесные утехи да и вообще выражать нечто мерзкое и богопротивное. Такое разделение противоречило представлению Гиппиус о свободе – главнейшему понятию в ее философии, мировоззрении. Не платоническая любовь есть путь к Богу, но Любовь единая. Не должно быть таких резких границ в Любви. Слово «свобода» (именно на русском языке), как показывает его лингвистический анализ, для любого русского человека означает, прежде всего, отсутствие преград: «…во всех русских словарях свобода толкуется с упоминанием слов «стеснять» или «стеснение», производных от «тесно», как если бы свобода состояла, по сути своей, в «освобождении» из своего рода смирительной рубашки, материальной или психологической» (Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М., 2001. С.235).

Зинаида Гиппиус пытается воссоединить эти два представления: любовь платоническую и любовь плотскую. Теперь Любовь (единая) – «огненная чистота». Проблема была решена теоретически, оставалось найти лишь подтверждение этому в реальной жизни. Это подтверждение почти предоставил ей Карташев, очарованный ею молодой профессор Духовной Академии. Вот выдержка из дневника З. Гиппиус: «К нам в дом стали приходить священники, лавриты, профессора Духовной Академии, и между ними два, молодые, чаще других. Из всех заметнее был Карташев, умный, странноватый, говорливый на Собраниях… У меня мелькнула мысль: а ведь эти странные, некультурные и как будто жаждущие культуры люди – ведь они девственники! Они сохранили старое святое, не выбросили его на улицу, не променяли на несвятое – быть может, ожидая нового святого? Быть может, среди них есть…» (Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М., 2001. С.235). Девственность Карташева должна была, по мнению Гиппиус, примирить «плоть и красу мира». Все случилось почти: Гиппиус поцеловала Карташева, тот же попросил помолиться за него. Эта просьба была подтверждением чистоты его любви: «[Он] сказал вдруг три слова, поразившие меня, которых я не ждала и которые были удивительны в тот момент по красоте, по неуловимой согласованности с чем-то желанным и незабываемым» (Там же. С.31). Слово «почти» я употребила не зря. Вскоре Зинаида Гиппиус испытала горькое разочарование: чистота любви Карташева сменилась жадным желанием поцелуя. «Прощаясь, на темном пороге, я его поцеловала… Но, Боже, как странно! Холодные, еще более дрожащие – и вдруг жадные губы. Бессильно жадные…» (Там же. С.34). Опыт оказался неудачным.

Необходимо было соединить два аспекта любви, но любая попытка остановиться на чистоте и невинности в представлении о любви все равно натыкалась на ее греховность. Бесчисленные увлечения Гиппиус, когда она была замужем, – попытка отыскать человека, который сам полюбит или заставит ее полюбить огненно и чисто. Дело состоит совсем не в том, что она не любила своего мужа. С Дмитрием Мережковским ее отношения были не земными, пропитанными какой-то мистикой; это были не физические, но метафизические отношения. Практически в любой биографии Зинаиды Николаевны встречаем: «Как оба [Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский] считали, их встреча носила мистический характер и была предопределена свыше» (Вульф В. Декадентская мадонна // Ж. «L’Officiel». Русское издание. № 41, октябрь 2002). Все же не стоит идеализировать духовный союз Гиппиус и Мережковского и понимать их божественные отношения как образец прекрасной и вечной любви: «В 18 лет юная поэтесса встретила свою первую и единственную любовь – Дмитрия Мережковского, который отныне и на всю жизнь стал для нее мужем, спутником, другом, соратником, как и она для него». Слова «божественный», «метафизический» обозначают необычайность этих отношений, их мистичность и в прямом смысле внеземное происхождение. Зинаида Гиппиус считала, что Мережковский предназначен ей Судьбой. Против Судьбы идти нельзя, против Бога – нельзя. В то же время Гиппиус любит не мужа, не многочисленных поклонников. Вот что мы читаем в анализе сказки Зинаиды Гиппиус «Время»: «Так Ванечка, Червинский, Флексер и Аким Волынский стали прототипами синтезированного образа Челавы. В сказке словно соединены печальные финалы взаимоотношений с этими людьми. Каждый из реальных людей не понял юную Зинаиду – и потерял, а она вновь осталась ждать «какую-то Любовь» (Гецевичюте М. П. Творческая история сказки З. Н. Гиппиус «Время»). Гиппиус всегда любила Любовь вообще. Зинаида Николаевна пытается выделить Ее в человеческих отношениях, в отношениях человека и Бога – где угодно и как угодно – и в отношениях с мужем. Из дневника Зинаиды Гиппиус: «Зачем же я вечно иду к Любви? Я не знаю; может быть, это все потому, что никто из них меня в сущности не любил? У Дмитрия Сергеевича тоже не такая, не «моя» любовь. Господи, как я люблю какую-то Любовь». Зинаида Гиппиус ищет Любовь единую, целую.

Как избавиться от «сладострастной грязи» в телесной любви? Зачем люди столько внимания обращают на тело? Для Гиппиус это было очень важно: она расстраивалась, понимая, что в нее влюблены не за ее ум, но за прекрасную внешность. Красота была ее проблемой. Но она была поистине очаровательной женщиной. Имеется множество свидетельств, где указываются моменты, приводящие мужчин в оцепенение. Один из таких моментов описывается в журнале «Бизнес-Леди» в статье о Зинаиде Гиппиус. «…Полночь, самое время для бесед. Пришел от Блока Андрей Белый, греется у камина. Приезжая из Москвы, он часто останавливался у Мережковских. Зинаида Гиппиус любила ночные посиделки с талантливым и неординарным собеседником. Ну что же он так смотрит? А смотрит потому, что у Зинаиды Николаевны неожиданно рассыпалась золото-красная грива, окутала до пят всю ее хрупкую фигурку в белом балахоне. Прекрасная женщина наклонила голову, зажав шпильки в зубах, расчесывает волосы, чтобы скрепить их в «козетку». Бросает заглядевшемуся Белому: «Подложите поленья, уж вы тут заведуйте». «Общенье с ней, как вспых сена в засуху», – напишет он годы спустя» (Гиппиус З. Н. Дневники. М., 2002. С.12). Сергей Маковский также напишет о Зинаиде Гиппиус: «…Красива? О, несомненно».

Еще одним аспектом, подтверждающим для Гиппиус греховность любви, было то, что она приобретала власть над влюбленными в нее. (Быть может, именно поэтому Зинаида Гиппиус никогда не могла до конца отдаться Любви). Значит Любовь, которая должна быть путем к Богу, обращает в рабство? Так где же Свобода?! Может быть, совсем можно обойтись без Любви, если за нее нужно принести в жертву собственную свободу? Нет, без Любви нельзя. Для Зинаиды Гиппиус это было ясно наверняка. Потому она не оставляла своих попыток облагородить Любовь, сделать ее чище, себя в ней чище; продвигаться с ее помощью к Богу (дьявольского Зинаиде Гиппиус и в себе хватало, хоть и называли ее Мадонной).

Тема любви – главная в дневниках Гиппиус с 1893 по 1904 год. Да и о чем еще может писать в дневнике молодая женщина? Разумеется, есть в них и обычное женское кокетство. Все же многие рассуждения совершенно противоречат представлению о том, что должно быть в дневнике красивой, окруженной поклонниками женщины. Например, Гиппиус довольно много пишет о так называемой «нетрадиционной» любви и приходит к выводу, что Любовь на самом деле двупола. Каждый находит в Ней нечто для себя, но в своей целостности Она не ставит четких границ между полами, не дает безапелляционного указания, кого следует любить: мужчину или женщину. Гиппиус считает, что природа человека бисексуальна. Интересно отметить, буквально то же будет написано немногим позже у З. Фрейда в «Очерках по психологии сексуальности»: «Взгляд, вытекающий из этих давно известных анатомических фактов, состоит в допущении первоначального бисексуального предрасположения, переходящего в течение развития в моносексуальность с незначительными остатками другого пола» (Фрейд З. Очерки по психологии сексуальности. МЦ «Система», 1989. С.10).

В данном контексте стоит также затронуть тему мужского и женского у Зинаиды Гиппиус. Она была очень красивой женщиной, умеющей и любящей нравиться мужчинам. «Внешне она была воплощением слабости, нежности, женственности» (Королева Н. В. Опыт свободы Зинаиды Гиппиус // Опыт свободы. М., 1996. С.5). Тем не менее, Зинаида Гиппиус ненавидит все женское, «она словно отрекается от примет женственности , пытается оторваться от власти пола». Хочется сделать акцент именно на последней строке. Природа наделила ее аналитическим, «мужским» складом ума. Даже стихи она писала от лица мужчины. Все, что составляло «женский мир», казалось ей неинтересным, скучным, банальным. Недоброжелатели судачили об ее «антиженственности». Более тонкие наблюдатели, знакомые с Гиппиус поближе, утверждали, что это результат «упорной работы над собой, она со свойственным ей аскетизмом отреклась от женственности как от ненужной слабости». Зинаида Гиппиус, будучи женщиной, резко рвется к мужскому (хотя бы в привычках и характере), пытаясь этим компенсировать действие обоих полов и вырваться из их власти. С этим связано представление об изначальной двуполости (понимаемой Зинаидой Гиппиус как бесполость) Любви. «В бисексуальности многих прославленных литераторов обоего пола, возможно, проявилось подсознательное стремление к андрогинности: вобрать в себя оба пола, испытать ощущения, не предназначенные тебе природой, почувствовать себя богочеловеком…» (Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство).

Идеи бисексуальности Гиппиус придерживались и в жизни. Написано очень много статей о ее романах с мужчинами и женщинами. Стоит отметить, что вообще в России Серебряного века гомосексуализм находился на уровне идейного течения. В начале XX века однополая любовь в кругах художественной элиты стала модной. Из воспоминаний Александра Бенуа: «Особенно меня поражало, что те из моих друзей, которые принадлежали к сторонникам «однополой любви», теперь совершенно этого не скрывали и даже говорили о том с оттенком какой-то пропаганды…» Гиппиус чувствовала себя бисексуальной, многие современники считали ее гермафродиткой. Из дневника Зинаиды Гиппиус «Contes d’amour» (1893): «В моих мыслях, моих желаниях, в моем духе – я больше мужчина, в моем теле – я больше женщина. Но они так слиты, что я ничего не знаю». Трагическая сторона однополой любви ясно выступает в отношениях Гиппиус с Дмитрием Философовым, который был гомосексуалистом. Это видно из письма Философова к Гиппиус: «…При страшном устремлении к тебе всем духом, всем существом своим, у меня выросла какая-то ненависть к твоей плоти, коренящаяся в чем-то физиологическом…»

Читайте также:  Анализ стихотворения Игра Зинаиды Гиппиус

Ранние дневники Зинаиды Гиппиус обрываются на 1904 году. Дальнейшие записи начинаются с 1914 года. Но теперь тема Любви отходит на второй план. Идет мировая война – посягательство не только на свободу отдельного человека, но, в силу своего масштаба, на Свободу во вселенском смысле, очень актуальном для Гиппиус.

Анализ стихотворения Любовь одна Гиппиус

Мой друг прислал стих миниатюру:

Ну и что, коль разорваны годы на сотни любовей?
Своим свежим дыханьем подобны они ручейку.
И из сердца и в сердце капли живительной крови
Превратятся, поверь, в освящённую Богом, реку.

Мне захотелось её продолжить. Написала две строки:

Понимаю и верю. И наша любовь не напрасна.
Две горячие капельки, слившись в одну, засияют…

И задумалась. Споткнулась о свои же слова «наша любовь» и «слившись в одну». Память из глубин своих услужливо выдернула стихотворение Зинаиды Гиппиус
«Любовь – одна».
Когда-то, впервые прочитав это потрясающее стихотворение, подумала, что, действительно, в жизни бывает только одна любовь, как принято говорить – большая, настоящая, а все остальные чувства – влюблённости, увлечения.
Но постепенно открылся глубинный смысл стиха: у любви нет множественного числа. Бог есть любовь. А Бог ведь один. Можно любить много раз, но каждый раз чувства будут иными, иной будет любовь, потому что нет двух одинаковых людей.

Единый раз вскипает пеной
и рассыпается волна… – какой точный образ!

Не может сердце жить изменой,
Измены нет: любовь – одна.
По-моему здесь и комментарий не нужен. Ведь новая волна чувств приходит тогда, когда прежняя волна сошла на нет, откатилась, растворилась.

Мы негодуем иль играем,
иль лжём, – но в сердце тишина.
Мы никогда не изменяем:
Душа одна – любовь одна.

Можно ли верней описать типичную ситуацию, когда один считает другого своей собственностью? Но человек не вещь, чтобы кому-то принадлежать. И уж тем более никто не имеет права требовать: чувствуй так же, как я, я тебя люблю, значит и ты обязан меня любить. Не обязан! Возникновение любви всегда было, есть и будет оставаться тайной.

Однообразно и пустынно.
Однообразием сильна,
Проходит жизнь… И в жизни длинной
Любовь одна, всегда одна.

Да, жизнь, по сути, однообразна. Ежедневная суета быта ради самой жизни. Но если жизнь наполнена любовью, то и впрямь, «однообразием сильна».

Лишь в неизменном – бесконечность.
Лишь в постоянном глубина.
И дальше путь, и ближе вечность,
и всё ясней: любовь одна.

Сколько пришлось читать типичных исповедей-сожалений: жизнь прошла, а ради чего? Зачем было отрекаться от любви ради каких-то принятых в обществе условностей? По сути, отрекаться от своей жизни, пусть даже ради близких? Они всё равно жертвы этой не оценили, более того, даже воспринимали её как слабость неудачника, «не умеющего жить». А жизнь ведь не повторится больше, хотя она неизменна в своей бесконечности повторения и постоянна по глубине восприятия. Но у каждого человека – только одна.

Любви мы платим нашей кровью.
Но верная душа – верна.
И любим мы одной любовью…
Любовь одна, как смерть одна.

Всё гениальное просто. Любовь-кровь – вечная истина. Кровь одинаково кипит от радости и боли. А душа всегда верна любви. И не важно, сколько раз любить. Главное, жить с любовью в душе, с любимым, ибо жизнь без любви… такую пытку и врагу не пожелаешь.
Дописать, что ли свою строфу?

Понимаю и верю. И наша любовь не напрасна.
Две горячие капельки, слившись в одну, засияют
Всеми спектрами радуги. Крови свеченье – прекрасно,
Перельётся в стихи, что любви продолжением станут.

Зинаида Гиппиус…
Неординарная, противоречивая личность, как и многие поэты Серебряного века.
Кто-то её боготворит, кто-то порицает. Но одно бесспорно – её яркий талант.
Мне кажется, её творчество интересней, глубже, искренней, чем Анны Ахматовой, Хотя не всё написанное Гиппиус приемлю. Это невозможно по простой причине, что нет двух одинаковых людей с одинаковым мировосприятием. Да и не нужно. А нужно лишь уметь наслаждаться, восхищаться поэзией, исходящей из талантливой, одухотворённой души. Вот третий стих из цикла «Любовь», состоящего из четырёх стихов.

Любовь приходит незаметно
и, непредвиденная, – ждёт,
пока не вспыхнет семицветно
в живой душе её восход.

Не бойтесь этого прозренья.
Его ничем не отвратить.
Оно даётся на мгновенье,
чтоб умереть иль полюбить.

Кто уловил это мгновение прозрения, не прозевал дарованное Богом ли, Судьбой ли, явление Любви, воскликнет: «Да это же про меня! И как точно, просто и красиво описана зарождающаяся любовь».
А кто-то, прочитав, печально подумает, что ему не повезло. Ведь бывают тысячи «но»! Мало ли по какой причине человек не успел, не смог разглядеть, понять, принять Любовь. Если бы всем сплошь везло, на земле, наверно, давно был бы счастливый рай. Вспомнила стихотворение нашей современницы Надежды Бирюковой:

Не объяснил никто, и я не поняла,
Что нет глупее слова «увела».
Что «увести» нельзя – возможно лишь принять,
Что «соблазнить» нельзя – возможно лишь понять,
Что в этом нет греха – пусть даже он чужой,
Что это мир в сердцах (а говорят, что бой!)…
Не объяснил никто, я поздно поняла,
Что я свою любовь не приняла.

Не знаю, читала ли Надежда стих Зинаиды? Во Времени стихи разделяет век. Но разве чувствуется здесь Время?
Вот 4-й стих из цикла «Любовь»

Как незаметно из-под пыли
пробилась чистая струя.
О, первая любовь, не ты ли
любовь последняя моя?

Смотри: глаза мои прозрели,
мечты земные о земном,
преобразясь, запламенели
в кольце светящемся твоём.

И дух, и плоть неразделимо
к тебе на жертвенник легли.
И древний столб огня и дыма
вознёсся к небу от земли.

После прочтения первой строфы память мгновенно реагирует, отчаянным воплем Марины Цветаевой:
«Моя последняя любовь,
ты – первая!»
И в самом деле, есть ли какие-то грани? Вот эта – первая, вот эта – вторая… эта – последняя…
Гиппиус сама же отвечает своими стихами «Любовь – одна». Но многолика, ибо каждый человек неповторим. И не всегда можно с уверенностью сказать, что Любовь, захватившая душу, последняя.

Душе, единостью чудесной,
Любовь единая дана.
Так в послегрозности небесной
Цветная полоса – одна.

Но семь цветов семью огнями
Горят в одной. Любовь одна.
Одна до века, и не нами
Ей семицветность суждена.

В ней фиолетовость и алость,
В ней кровь и золото вина,
То изумрудность, то опалость…
И семь сияний – и одна.

Не всё ль равно, кого отметит,
Кого пронижет луч до дна,
Чьё сердце меч прозрачный встретит,
Чья отзовётся глубина?

Неразделимая – нетленна,
Неуловимая – ясна,
Непобедимо – неизменна
Живёт любовь, – всегда одна.

Переливается, мерцает,
Она всецветна – и одна.
Её хранит, её венчает
Святым единством – белизна.
……………………………………….
Почему пауза точек? Потому что после такого стиха хочется помолчать, затаить в душе его радужную музыку.
Два стиха с одним названием «Любовь – одна». Трагизм и радость. Единый гимн Любви. Может, я просто мало информирована, но подобного не читала.

Опубликовано: 7 лет назад ⋅ Раздел: Лирика

Эту публикацию прочитали 178 раз ⋅ Последний раз: 12 дней назад ⋅ Список читателей за последний месяц

Анатомия любви? Во все века ее пытались разложить на составляющие, объяснить. Но и по сей день любовь у каждого из нас своя, новая.
Интересная работа.
С добром, Ольга

Спасибо, Ольга! Это Валерий так назвал моё прочтение стихов Гиппиус. Прочитала Ваш отклик, вспомнила финальные строки стиха К.Заде “Любовь объяснить, к сожаленью, нельзя. Полюбишь, тогда поймёшь!” Так оно и есть.
Всего доброго!

Спасибо, Алис, за духовную анатомию ЛЮБВИ, пусть с несколько женственным преломлением и видением. и за интересное прочтение Зинаиды Гиппиус! С теплом Валерий

Благодарю, Валерий, за отклик. Так ведь Гиппиус , как и я, женщина. Я бы с интересом прочла подобное, написанное мужчиной. Ведь мужчина и женщина – две разные вселенные.

С интересом прочитала и даже нужное слово для своего стихо наконец-то нашла. Спасибо! )

Приятно, что чтение оказалось полезным.
Вдохновения!

Анализ стихотворения Любовь одна Гиппиус

Не страшно мне прикосновенье стали
И острота и холод лезвия.
Но слишком тупо кольца жизни сжали
И, медленные, душат как змея.
Но пусть развеются мои печали,
Им не открою больше сердца я.
Они далекими отныне стали,
Как ты, любовь ненужная моя!

Пусть душит жизнь, но мне не душно.
Достигнута последняя ступень.
И, если смерть придет, за ней послушно
Пойду в ее безгорестную тень:-
Так осенью, светло и равнодушно,
На бледном небе умирает день.

1894
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Единый раз вскипает пеной
И рассыпается волна.
Не может сердце жить изменой,
Измены нет: любовь – одна.

Мы негодуем иль играем,
Иль лжем – но в сердце тишина.
Мы никогда не изменяем:
Душа одна – любовь одна.

Однообразно и пустынно,
Однообразием сильна,
Проходит жизнь. И в жизни длинной
Любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном – бесконечность,
Лишь в постоянном – глубина.
И дальше путь, и ближе вечность,
И всё ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью,
Но верная душа – верна,
И любим мы одной любовью.
Любовь одна, как смерть одна.

1896
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Полуувядших лилий аромат
Мои мечтанья легкие туманит.
Мне лилии о смерти говорят,
О времени, когда меня не станет.

Мир – успокоенной душе моей.
Ничто ее не радует, не ранит.
Не забывай моих последних дней,
Пойми меня, когда меня не станет.

Я знаю, друг, дорога не длинна,
И скоро тело бедное устанет.
Но ведаю: любовь, как смерть, сильна.
Люби меня, когда меня не станет.

Мне чудится таинственный обет.
И, ведаю, он сердца не обманет, –
Забвения тебе в разлуке нет!
Иди за мной, когда меня не станет.

1895
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Был человек. И умер для меня.
И, знаю, вспоминать о нем не надо.
Концу всегда, как смерти, сердце радо,
Концу земной любви – закату дня.

Уснувшего я берегу покой.
Да будет легкою земля забвенья!
Распались тихо старой цепи звенья.
Но злая жизнь меня свела – с тобой.

Когда бываем мы наедине –
Тот, мертвый, третий – вечно между нами.
Твоими на меня глядит очами
И думает тобою – обо мне.

Увы! в тебе, как и, бывало, в нем,
Не верность, – но и не измена.
И слышу страшный, томный запах тлена
В твоих речах, движениях, -во всем.

Безогненного чувства твоего,
Чрез мертвеца в тебе, – не принимаю;
И неизменно строгим сердцем знаю,
Что не люблю тебя, как и его.

1896
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

АПЕЛЬСИННЫЕ ЦВЕТЫ
H. B-t

О, берегитесь, убегайте
От жизни легкой пустоты.
И прах земной не принимайте
За апельсинные цветы.

Под серым небом Таормины
Среди глубин некрасоты
На миг припомнились единый
Мне апельсинные цветы.

Поверьте, встречи нет случайной,-
Как мало их средь суеты!
И наша встреча дышит тайной,
Как апельсинные цветы.

Вы счастья ищете напрасно,
О, вы боитесь высоты!
А счастье может быть прекрасно,
Как апельсинные цветы.

Любите смелость нежеланья,
Любите радости молчанья,
Неисполнимые мечты,
Любите тайну нашей встречи,
И все несказанные речи,
И апельсинные цветы.

1897
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Падающие, падающие линии.
Женская душа бессознательна,
Много ли нужно ей?

Будьте же, как буду отныне я,
К женщине тихо-внимательны,
И ласковей, и нежней.

Женская душа – пустынная,
Знает ли, какая холодная,
Знает ли, как груба?

Утешайте же душу невинную,
Обманите, что она свободная.
Все равно она будет раба.

©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Две нити вместе свиты,
Концы обнажены.
То “да” и “нет” не слиты,
Не слиты – сплетены.
Их темное сплетенье
И тесно, и мертво,
Но ждет их воскресенье,
И ждут они его.
Концов концы коснутся –
Другие “да” и “нет”
И “да” и “нет” проснутся,
Сплетенные сольются,
И смерть их будет – Свет.

1901
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

ИСТИНА ИЛИ СЧАСТЬЕ?

Вам страшно за меня – а мне за вас.
Но разный страх мы разумеем.
Пусть схожие мечтания у нас, –
Мы разной жалостью жалеем.

Вам жаль «по-человечески» меня.
Так зол и тяжек путь исканий!
И мне дороги тихой, без огня
Желали б вы, боясь страданий.

Но вас – «по-Божьему» жалею я.
Кого люблю – люблю для Бога.
И будет тем светлей душа моя,
Чем ваша огненней дорога.

Я тихой пристани для вас боюсь,
Уединенья знаю власть я:
И не о счастии для вас молюсь –
О том молюсь, что выше счастья.

1902
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Когда, Аньес, мою улыбку
К твоим устам я приближаю,
Не убегай пугливой рыбкой,
Что будет – я и сам не знаю.

Я знаю радость приближенья,
Веселье дум моих мятежных;
Но в цепь соединю ль мгновенья?
И губ твоих коснусь ли нежных?

Взгляни, не бойся; взор мой ясен,
А сердце трепетно и живо.
Миг обещанья так прекрасен!
Аньес. Не будь нетерпелива.

И удаление, и тесность
Равны, – в обоих есть тревожность.
Аньес, люблю я неизвестность,
Не исполнение, – возможность.

Читайте также:  Анализ стихотворения Песня Гиппиус

Дрожат уста твои, не зная,
Какой огонь я берегу им.
Аньес. Аньес. Я только края
Коснусь скользящим поцелуем.

1903
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

О, почему тебя любить
Мне суждено неодолимо?
Ты снишься мне, иль, может быть,
Проходишь где-то близко, мимо,

И шаг твой дымный я ловлю,
Слежу глухие приближенья.
Я холод риз твоих люблю,
Но трепещу прикосновенья.

Теряет бледные листы
Мой сад, тобой завороженный.
В моем саду проходишь ты, –
И я тоскую, как влюбленный.

Яви же грозное лицо!
Пусть разорвется дым покрова!
Хочу, боюсь – и жду я зова.
Войди ко мне. Сомкни кольцо.

1905
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Если ты не любишь снег,
Если в снеге нет огня, –
Ты не любишь и меня,
Если ты не любишь снег.

Если ты не то, что я, –
Не увидим мы Лицо,
Не сомкнет Он нас в кольцо,
Если ты не то, что я.

Если я не то, что ты, –
В пар взлечу я без следа,
Как шумливая вода,
Если я не то, что ты.

Если мы не будем в Нем,
Вместе, свитые в одно,
В цепь одну, звено в звено,
Если мы не будем в Нем, –

Значит, рано, не дано,
Значит, нам – не суждено,
Просияв Его огнем,
На земле воскреснуть в Нем.

1905
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

ГРОЗА
Зинаида Гиппиус – Александру Блоку

Моей души, в ее тревожности,
Не бойся, не жалей.
Две молнии, две невозможности,
Соприкоснулись в ней.

Ищу опасное и властное,
Слиянье всех дорог.
А все живое и прекрасное
Приходит в краткий срок.

А если правда здешней нежности
Не жалость, а любовь, —
Всесокрушающей мятежности
Моей не прекословь.

Тебя пугают миги вечные.
Уйди, закрой глаза.
В душе скрестились светы встречные,
В моей душе — гроза.

1905
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

ОНА
Александру Блоку

Кто видел Утреннюю, Белую
Средь расцветающих небес, —
Тот не забудет тайну смелую,
Обетование чудес.

Душа, душа, не бойся холода!
То холод утра, — близость дня.
Но утро живо, утро молодо,
И в нем — дыхание огня.

Душа моя, душа свободная!
Ты чище пролитой воды,
Ты — твердь зеленая, восходная,
Для светлой Утренней Звезды.

Вешнего вечера трепет тревожный —
С тонкого тополя веточка нежная.
Вихря порыв, горячо-осторожный —
Синей бездонности гладь безбережная.

В облачном небе просвет просиянный —
Свежих полей маргаритка росистая.
Меч мой небесный, мой луч острогранный –
Тайна прозрачная, ласково-чистая.

Ты — на распутье костер ярко-жадный —
И над долиною дымка невестная.
Ты — мой веселый и беспощадный —
Ты — моя близкая и неизвестная.

Ждал я и жду я зари моей ясной,
Неутомимо тебя полюбила я.
Встань же, мой месяц серебряно-красный,
Выйди, двурогая, — Милый мой — Милая..

1905
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Смерч пролетел над вздрогнувшей Вселенной,
Коверкая людей, любовь круша.
И лишь одна осталась неизменной
Твоя беззлобная душа.

Как медленно в пространстве безвоздушном
Недель и дней влечется череда!
Но сердцем бедным, горько-равнодушным,
Тебя – люблю, мой верный, навсегда.

©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

КРЫЛАТОЕ
Ивану Бунину

В дыму зеленом ивы.
Камелии — бледны.
Нежданно торопливы
Шаги чужой весны.

Томленье, воскресанье
Фиалковых полей.
И бедное дыханье
Зацветших миндалей.

По зорям — все краснее
Долинная река,
Воздушней Пиренеи,
Червонней облака.

И, средь небес горящих,
Как золото, желты —
Людей, в зарю летящих,
Певучие кресты.

Февраль 1912
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Поверьте, нет, меня не соблазнит
Печалей прежних путь давно пройденный.
Увы! душа покорная хранит
Их горький след, ничем не истребленный.

Года идут, но сердце вечно то же.
Ничто для нас не возвратится вновь,
И ныне мне всех радостей дороже
Моя неразделенная любовь.

Ни счастья в ней, ни страха, ни стыда
Куда ведет она меня – не знаю.
И лишь в одном душа моя тверда:
Я изменяюсь, – но не изменяю.

1907
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ
Дитя, потерянное всеми.

Все это было, кажется в последний,
В последний вечер, в вешний час.
И плакала безумная в передней,
О чем-то умоляя нас.

Потом сидели мы под лампой блеклой,
Что золотила тонкий дым,
А поздние распахнутые стекла
Отсвечивали голубым.

Ты, выйдя, задержался у решетки,
Я говорил с тобою из окна.
И ветви юные чертились четко
На небе — зеленей вина.

Прямая улица была пустынна,
И ты ушел — в нее, туда.

Я не прощу. Душа твоя невинна.
Я не прощу ей — никогда.

Апрель 1918, Санкт-Петербург
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Не разлучайся, пока ты жив,
Ни ради горя, ни для игры.
Любовь не стерпит, не отомстив,
Любовь отнимет свои дары.

Не разлучайся, пока живешь,
Храни ревниво заветный круг.
В разлуке вольной таится ложь.
Любовь не терпит земных разлук,

Печально гасит свои огни,
Под паутиной пустые дни.
А в паутине — сидит паук.
Живые, бойтесь земных разлук!

Январь 1913
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Я не безвольно, не бесцельно
Хранил лиловый мой цветок,
Принес его длинностебельный
И положил у милых ног.

А ты не хочешь. Ты не рада.
Напрасно взгляд я твой ловлю.
Но пусть! Не хочешь, и не надо:
Я все равно тебя люблю.

2
Новый цветок я найду в лесу,
В твою неответность не верю, не верю.
Новый, лиловый я принесу
В дом твой прозрачный, с узкою дверью.

Но стало мне страшно там, у ручья,
Вздымился туман из ущелья, стылый.
Только шипя проползла змея,
И я не нашел цветка для милой.

В желтом закате ты – как свеча.
Опять я стою пред тобой бессловно.
Падают светлые складки плаща
К ногам любимой так нежно и ровно.

Детская радость твоя кротка,
Ты и без слов сама угадаешь,
Что приношу я вместо цветка,
И ты угадала, ты принимаешь.

1928, Торран
©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

В зеленом шуме листьев вешних,
В зеленом шорохе волны,
Я вечно жду цветов нездешних
Еще несознанной весны.

А Враг так близко в час томленья
И шепчет: “Слаще – умереть. ”
Душа, беги от искушенья,
Умей желать,- умей иметь.

И если детски плачу ночью
И слабым сердцем устаю –
Не потеряю к беспорочью
Дорогу верную мою.

Пусть круче всход – белей ступени.
Хочу дойти, хочу узнать,
Чтоб там, обняв Его колени,
И умирать – и воскресать.

©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius

Мешается, сливается
Действительность и сон,
Все ниже опускается
Зловещий небосклон –

И я иду и падаю,
Покорствуя судьбе,
С неведомой отрадою
И мыслью – о тебе.

Люблю недостижимое,
Чего, быть может, нет.
Дитя мое любимое,
Единственный мой свет!

Твое дыханье нежное
Я чувствую во сне,
И покрывало снежное
Легко и сладко мне.

Я знаю, близко вечное,
Я слышу, стынет кровь.
Молчанье бесконечное.
И сумрак. И любовь.

©Зинаида Гиппиус. Zinaida Gippius
Любовная лирика, стихи о любви,
радости, боли. Zinaida Gippius

Тема Любви в Творчестве З.Н. Гиппиус

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 02 Августа 2013 в 19:12, курсовая работа

Описание работы

Зинаида Николаевна Гиппиус – замечательный, но во многом не разгаданный до сих пор писатель и человек. Она начала свой творческий путь как символист. Сложным явлением в символическом искусстве ХХ века была лирика Зинаиды Гиппиус. Тема любви занимает центральное место в её творчестве. Поэтому изучение творчества Зинаиды Гиппиус на тему любви очень важно для понимания художественного мира поэтессы.

Файлы: 1 файл

Тема Любви в Творчестве З.Н. Гиппиус.doc

Зинаида Гиппиус пытается воссоединить эти два представления: любовь платоническую и любовь плотскую. Теперь Любовь (единая) – «огненная чистота». Проблема была решена теоретически, оставалось найти лишь подтверждение этому в реальной жизни. Это подтверждение почти предоставил ей Карташев, очарованный ею молодой профессор Духовной Академии. Вот выдержка из дневника З. Гиппиус: «К нам в дом стали приходить священники, лавриты, профессора Духовной Академии, и между ними два, молодые, чаще других. Из всех заметнее был Карташев, умный, странноватый, говорливый на Собраниях… У меня мелькнула мысль: а ведь эти странные, некультурные и как будто жаждущие культуры люди – ведь они девственники! Они сохранили старое святое, не выбросили его на улицу, не променяли на несвятое – быть может, ожидая нового святого? Быть может, среди них есть…» 3 . Девственность Карташева должна была, по мнению Гиппиус, примирить «плоть и красу мира». Все случилось почти: Гиппиус поцеловала Карташева, тот же попросил помолиться за него. Эта просьба была подтверждением чистоты его любви: «[Он] сказал вдруг три слова, поразившие меня, которых я не ждала и которые были удивительны в тот момент по красоте, по неуловимой согласованности с чем-то желанным и незабываемым» 4 . Слово «почти» я употребила не зря. Вскоре Зинаида Гиппиус испытала горькое разочарование: чистота любви Карташева сменилась жадным желанием поцелуя. «Прощаясь, на темном пороге, я его поцеловала… Но, Боже, как странно! Холодные, еще более дрожащие – и вдруг жадные губы. Бессильно жадные…» 5 . Опыт оказался неудачным.

Необходимо было соединить два аспекта любви, но любая попытка остановиться на чистоте и невинности в представлении о любви все равно натыкалась на ее греховность. Бесчисленные увлечения Гиппиус, когда она была замужем, – попытка отыскать человека, который сам полюбит или заставит ее полюбить огненно и чисто. Дело состоит совсем не в том, что она не любила своего мужа. С Дмитрием Мережковским ее отношения были не земными, пропитанными какой-то мистикой; это были не физические, но метафизические отношения. Практически в любой биографии Зинаиды Николаевны встречаем: «Как оба [Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский] считали, их встреча носила мистический характер и была предопределена свыше». Все же не стоит идеализировать духовный союз Гиппиус и Мережковского и понимать их божественные отношения как образец прекрасной и вечной любви: «В 18 лет юная поэтесса встретила свою первую и единственную любовь – Дмитрия Мережковского, который отныне и на всю жизнь стал для нее мужем, спутником, другом, соратником, как и она для него». Слова «божественный», «метафизический» обозначают необычайность этих отношений, их мистичность и в прямом смысле внеземное происхождение. Зинаида Гиппиус считала, что Мережковский предназначен ей Судьбой. Против Судьбы идти нельзя, против Бога – нельзя. В то же время Гиппиус любит не мужа, не многочисленных поклонников. Вот что мы читаем в анализе сказки Зинаиды Гиппиус «Время»: «Так Ванечка, Червинский, Флексер и Аким Волынский стали прототипами синтезированного образа Челавы. В сказке словно соединены печальные финалы взаимоотношений с этими людьми. Каждый из реальных людей не понял юную Зинаиду – и потерял, а она вновь осталась ждать «какую-то Любовь». Гиппиус всегда любила Любовь вообще. Зинаида Николаевна пытается выделить Ее в человеческих отношениях, в отношениях человека и Бога – где угодно и как угодно – и в отношениях с мужем. Из дневника Зинаиды Гиппиус: «Зачем же я вечно иду к Любви? Я не знаю; может быть, это все потому, что никто из них меня в сущности не любил? У Дмитрия Сергеевича тоже не такая, не «моя» любовь. Господи, как я люблю какую-то Любовь». Зинаида Гиппиус ищет Любовь единую, целую.

Божественность Любви при всей ее греховности доказательству не подлежала, так как этот божественный союз у Зинаиды Николаевны был в браке с Мережковским. Все же метафизичен в этом союзе был скорее Дмитрий Сергеевич, нежели сама Гиппиус. Здесь и кроется суть проблемы любви в ее философии. Она считала Мережковского неравным себе: он божественен и в высшей степени духовен, она же телесна и чувственна. Для Гиппиус совершенно естественно говорить о некоей своей «телесной нити» в любви и при этом отрицать телесность в обычном ее понимании, так как оно сопряжено с греховностью: «Телесная нить – это вовсе не какая-нибудь телесная связь, одно может без другого…» 6

Как избавиться от «сладострастной грязи» в телесной любви? Зачем люди столько внимания обращают на тело? Для Гиппиус это было очень важно: она расстраивалась, понимая, что в нее влюблены не за ее ум, но за прекрасную внешность. Красота была ее проблемой. Но она была поистине очаровательной женщиной. Имеется множество свидетельств, где указываются моменты, приводящие мужчин в оцепенение. Один из таких моментов описывается в журнале «Бизнес-Леди» в статье о Зинаиде Гиппиус. «…Полночь, самое время для бесед. Пришел от Блока Андрей Белый, греется у камина. Приезжая из Москвы, он часто останавливался у Мережковских. Зинаида Гиппиус любила ночные посиделки с талантливым и неординарным собеседником. Ну что же он так смотрит? … А смотрит потому, что у Зинаиды Николаевны неожиданно рассыпалась золото-красная грива, окутала до пят всю ее хрупкую фигурку в белом балахоне. Прекрасная женщина наклонила голову, зажав шпильки в зубах, расчесывает волосы, чтобы скрепить их в «козетку». Бросает заглядевшемуся Белому: «Подложите поленья, уж вы тут заведуйте». «Общенье с ней, как вспых сена в засуху», – напишет он годы спустя» 7 . Сергей Маковский также напишет о Зинаиде Гиппиус: «…Красива? О, несомненно».

Еще одним аспектом, подтверждающим для Гиппиус греховность любви, было то, что она приобретала власть над влюбленными в нее. (Быть может, именно поэтому Зинаида Гиппиус никогда не могла до конца отдаться Любви). Значит Любовь, которая должна быть путем к Богу, обращает в рабство? Так где же Свобода?! Может быть, совсем можно обойтись без Любви, если за нее нужно принести в жертву собственную свободу? Нет, без Любви нельзя. Для Зинаиды Гиппиус это было ясно наверняка. Потому она не оставляла своих попыток облагородить Любовь, сделать ее чище, себя в ней чище; продвигаться с ее помощью к Богу (дьявольского Зинаиде Гиппиус и в себе хватало, хоть и называли ее Мадонной).

Читайте также:  Анализ стихотворения Все кругом Гиппиус

Тема любви – главная в дневниках Гиппиус с 1893 по 1904 год. Да и о чем еще может писать в дневнике молодая женщина? Разумеется, есть в них и обычное женское кокетство. Все же многие рассуждения совершенно противоречат представлению о том, что должно быть в дневнике красивой, окруженной поклонниками женщины. Например, Гиппиус довольно много пишет о так называемой «нетрадиционной» любви и приходит к выводу, что Любовь на самом деле двупола. Каждый находит в Ней нечто для себя, но в своей целостности Она не ставит четких границ между полами, не дает безапелляционного указания, кого следует любить: мужчину или женщину. Гиппиус считает, что природа человека бисексуальна. Интересно отметить, буквально то же будет написано немногим позже у З. Фрейда в «Очерках по психологии сексуальности»: «Взгляд, вытекающий из этих давно известных анатомических фактов, состоит в допущении первоначального бисексуального предрасположения, переходящего в течение развития в моносексуальность с незначительными остатками другого пола» 8 .

2.2 Двойственная природа З.Н. Гиппиус

В данном контексте стоит также затронуть тему мужского и женского у Зинаиды Гиппиус. Она была очень красивой женщиной, умеющей и любящей нравиться мужчинам. «Внешне она была воплощением слабости, нежности, женственности» 9 . Тем не менее, Зинаида Гиппиус ненавидит все женское, «она словно отрекается от примет женственности…, пытается оторваться от власти пола». Хочется сделать акцент именно на последней строке. Природа наделила ее аналитическим, «мужским» складом ума. Даже стихи она писала от лица мужчины. Все, что составляло «женский мир», казалось ей неинтересным, скучным, банальным. Недоброжелатели судачили об ее «антиженственности». Более тонкие наблюдатели, знакомые с Гиппиус поближе, утверждали, что это результат «упорной работы над собой, она со свойственным ей аскетизмом отреклась от женственности как от ненужной слабости». Зинаида Гиппиус, будучи женщиной, резко рвется к мужскому (хотя бы в привычках и характере), пытаясь этим компенсировать действие обоих полов и вырваться из их власти. С этим связано представление об изначальной двуполости (понимаемой Зинаидой Гиппиус как бесполость) Любви. «В бисексуальности многих прославленных литераторов обоего пола, возможно, проявилось подсознательное стремление к андрогинности: вобрать в себя оба пола, испытать ощущения, не предназначенные тебе природой, почувствовать себя богочеловеком…».

Идеи бисексуальности Гиппиус придерживались и в жизни. Написано очень много статей о ее романах с мужчинами и женщинами. Стоит отметить, что вообще в России Серебряного века гомосексуализм находился на уровне идейного течения. В начале XX века однополая любовь в кругах художественной элиты стала модной. Из воспоминаний Александра Бенуа: «Особенно меня поражало, что те из моих друзей, которые принадлежали к сторонникам «однополой любви», теперь совершенно этого не скрывали и даже говорили о том с оттенком какой-то пропаганды…» Гиппиус чувствовала себя бисексуальной, многие современники считали ее гермафродиткой. Из дневника Зинаиды Гиппиус «Contes d’amour» (1893): «В моих мыслях, моих желаниях, в моем духе – я больше мужчина, в моем теле – я больше женщина. Но они так слиты, что я ничего не знаю». Трагическая сторона однополой любви ясно выступает в отношениях Гиппиус с Дмитрием Философовым, который был гомосексуалистом. Это видно из письма Философова к Гиппиус: «…При страшном устремлении к тебе всем духом, всем существом своим, у меня выросла какая-то ненависть к твоей плоти, коренящаяся в чем-то физиологическом…»

Душевные противоречия мучают человека, принуждая его к вечному поиску. В статье «Героиня Серебряного века» Ольга Боброва обозначает жизненное кредо Зинаиды Гиппиус ее же строками: «Люблю недостижимое, чего, быть может, нет…» Противоречиями опутана философия Любви у Гиппиус. Сама она пытается избавиться от них. Избавить от этого мучения должна Любовь в своей целостности, совокупности всех проявлений. Чтобы их понять, нужно искать, нужно влюбляться и влюблять в себя многих и разных людей. Примечательно, что ни одно из увлечений Гиппиус не было серьезным. Нерушимым оставался метафизический союз Гиппиус с Мережковским. Этот брак существовал как неизбежность, как необходимая граница, указывающая предел Свободы.

Глава 3 Несколько Стихотворений на тему Любви З.Н. Гиппиус

Множество стихотворений, рассказов, статей посвящено Гиппиус теме любви: “Критика любви” (1901), “Влюбленность” (1904), “Любовь и мысль” (1925), “О любви” (1925), “Вторая любовь” (1927), “Арифметика любви” (1931). Среди их стихотворения являются самыми популярными, поэтому мы анализируем несколько стихотворений на тему любви З.Н. Гиппиус.

Замечательное стихотворение Гиппиус о любви – “Любовь одна” (1896) было переведено Райнер-Мария Рильке на немецкий язык. Во многом следуя за концепцией любви В.С. Соловьева и отделяя влюбленность от желания.

Анализ стихотворения “Все кругом”

Скачать сочинение
Тип: Сочинение по картине

Анализ лирического произведения
«Все кругом» З. Гиппиус

Страшное, грубое, липкое, грязное, а
Жёстко тупое, всегда безобразное, а
Медленно рвущее, мелко-нечестное, б
Скользкое, стыдное, низкое, тесное, б
Явно-довольное, тайно-блудливое, а
Плоско-смешное и тошно-трусливое, а
Вязко, болотно и тинно застойное, б
Жизни и смерти равно недостойное, б
Рабское, хамское, гнойное, чёрное, а
Изредка серое, в сером упорное, а
Вечно лежачее, дьявольски косное, б
Глупое, сохлое, сонное, злостное, б
Трупно-холодное, жалко-ничтожное, а
Непереносное, ложное, ложное! а
Но жалоб не надо. Что радости в плаче? б
Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе. б

Сначала, признаться, я решила взять стихотворение футуриста. Ничего удивительного, ведь футуристы оригинальны во всем – начиная с внешнего вида и заканчивая новаторством в поэзии. Но немного поразмышляв, решила, что символисты гораздо ближе мне по духу. Таким образом, выбор пал на яркую представительницу символизма – Зинаиду Гиппиус.
Стихотворение «Все кругом» было написано в 1904 году. Изучив хронологию событий в России за этот год, я выяснила, что ничего особенного, кроме начала Русско-японской войны, не было. Так как поэзия Гиппиус все-таки исторична, можно было предположить, что написание стихотворения как-то связано с конфликтом. Но думаю, смысл стиха куда шире.
Название «Все кругом» необъятное. Оно включает в себя буквально все! Отношения между людьми, между простым народом и властью, условия проживания этих людей, социальное неравенство и т.д. Каждый найдет в нем что-то свое.
Это стихотворение вызывает во мне бурю эмоций. Я думаю, что это очень сильное произведение. В голове мгновенно всплывают яркие, в большинстве своем, какие-то отвратительные картинки, вызванные обилием «нелестных» прилагательных. Ураган беспорядочных цветов и эмоций. Скорее всего, автор была в очень эмоциональном состоянии и, желая выпустить возмущение наружу, написала это произведение.
Стихотворение можно разделить на две смысловые части.
Первая – очень эмоциональная, довольно красочная и немного безумная смесь определений. В глаза сразу бросаются несколько окказионализмов: мелко-нечестное, явно-довольное, тайно-блудливое, плоско-смешное, тошно-трусливое и т.д. Гиппиус, для еще большей выразительности, соединила по два определения, которые обычно используются отдельно. Первая часть строится исключительно на прилагательных и наречиях.
Вторая же, в отличие от первой, пронизана безграничной верой в светлое будущее:

Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.

Но, неизвестно почему, мне мерещится некоторая ирония. Быть может, она на самом деле здесь присутствует, а может быть, это чувство вызывает резкий контраст между частями. Точно судить не могу.
В стихотворении, по разным источникам, есть либо одна, либо две строфы. Я все-таки решила, что их две и делятся они точно так же, как и смысловые части. В первой строфе 14 строк, во второй- всего 2.
Рифма здесь – смежная.
В стихотворении используется два размера – дактиль (в первой строфе) и амфибрахий (во второй):

Страшное, грубое, липкое, грязное
_ _ _ l _ _ _ l _ _ _ l _ _ _ (дактиль)

Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
_ _ _ l _ _ _ l _ _ _ l _ _ _ (амфибрахий)

Уже упоминалось, что в первой строфе используется дактиль. А в дактиле, как известно, ударение падает на первую часть. Из этого можно выстроить довольно интересную теорию. Первая строфа, в ней дактиль (с ударением на первую часть)- начало истории. Вторая строфа, как середина рассказа, а в ней амфибрахий (с ударением на вторую часть). Финал, к сожалению, неизвестен, но думаю, он был бы написан с помощью анапеста.

Стихотворение имеет слегка резковатое, на мой взгляд, звучание. Думаю, это вызвано одиночными словами.
В произведении, среди употребляемых частей речи, чаще всего встречаются прилагательные и наречия. С помощью этого, слегка необычного, приема достигается очень интересная атмосфера всего стихотворения в целом.
Автор также дважды использует рефрен:

Непереносное, ложное, ложное!
И
Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.

Первый рефрен подчеркивает особую ложность того, о чем пишет. А с помощью второго, скорее всего, пытается убедить саму себя в том, что в итоге все изменится к лучшему.
Нужно признать, что это стихотворение нравится далеко не всем. Не понимаю почему. На мой взгляд- оно просто потрясающее, так как вызывает множество эмоций.
Произведение являет собой некоторое новаторство. Я больше нигде не видела, чтобы большая часть стиха состояла лишь из определений. Как писал о Гиппиус Сергей Маковский: «Она вся была – «наоборот», вызывающе, не как все». И это полностью подтверждается в данном стихотворении.

30528 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Анализ стихотворения «Последняя любовь» Тютчева

Стихотворение Федора Ивановича Тютчева «Последняя любовь» принадлежит позднему периоду творчества поэта и является одним из лучших его произведений. Наполненное лирикой и глубоким драматизмом, оно отражает все переживания Тютчева, которые ему довелось испытать в личной жизни. Предлагаем краткий анализ «Последняя любовь» по плану, который поможет подготовиться к уроку по литературе в 10 классе.

Краткий анализ

Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением Последняя любовь.

История создания – Стих написан в 1852-1854 годах, и посвящен Елене Денисьевой.

Тема стихотворения – Сильное и глубокое чувство любви, которое возможно лишь в зрелом возрасте.

Композиция – Композиция условно разделена на три части, в каждой из которой автор заключил определенный смысл.

Жанр – Элегия.

Стихотворный размер – Четырехстопный ямб с использованием перекрестной рифмы.

Эпитеты – «последней», «вечерний», «прощальный».

Олицетворения – «полнеба обхватила тень», «бродит сиянье».

Лексические повторы – «продлись, продлись», «помедли, помедли».

История создания

Будучи уже состоявшимся поэтом и зрелым мужчиной, Федор Иванович страстно влюбился в юную воспитанницу Института благородных девиц Елену Денисьеву. На тот момент Тютчеву было 47 лет, а его избраннице – 24 года, однако столь внушительная разница в возрасте не стала помехой для искренних чувств.

Роман между Федором Ивановичем и Еленой развивался весьма стремительно, став предметом пересудов и осуждений в обществе. Дело в том, что на тот момент известный поэт имел семью, и его связь с юной девушкой была аморальной. Чувства Денисьевой были настолько сильны, что она пожертвовала своим положением в обществе.

Порочная связь Тютчева продолжалась в течение 14 лет, вплоть до роковой гибели Елены, родившей поэту трех внебрачных детей. Все это время молодая женщина страдала от своего оскорбительного положения, и умерла от скоротечной чахотки. Оставшиеся дни Федор Иванович прожил с чувством вины перед своей возлюбленной.

Всю силу своей страсти Тютчев отобразил в многочисленных стихах, посвященных Елене. Самые яркие лирические произведения были объединены в сборник «Денисьевский цикл».

Каждая строчка стихотворения пронизана сильным и нежным чувством. Однако это не страстные и неистовые любовные переживания юности, а гораздо более глубокие и проникновенные эмоции зрелости.

В основе любви немолодого уже человека лежат нежность, доброта, внимание, желание заботиться и оберегать свою возлюбленную. Но, все же, это не дружеские отношения, лишенные романтизма, а подлинная любовь мужчины к женщине.

Лирический герой понимает, что этот подарок небес – последняя любовь – так или иначе обречена, и в произведении сквозит тоска и безнадежность. Он суеверно бережет его, поскольку столь сильное взаимное чувство никогда более не повторится.

Композиция

Произведение условно можно разделить на три части, по числу строф, каждая из которых заключает в себе законченную мысль.

Так, в первой строфе показаны размышления лирического героя о любви в зрелом возрасте. Любовь он сравнивает с «зарей вечерней», освещающей жизненный путь.

Во второй строфе чувствуется отрешенность героя, стоящего на пороге неизбежной старости. Он просит у времени небольшую отсрочку, чтобы успеть насладиться очарованием чувства.

В заключительной третьей строфе отображена главная мысль произведения – несмотря на все преграды, которые ставит время, человек способен искренне и беззаветно любить в любом возрасте.

Стихотворение написано в жанре элегии – песни грустного содержания. Стихотворный размер – четырехстопный ямб с использованием перекрестной рифмы.

Средства выразительности

Возвышенная интонация достигается за счет использования частицы «о», которой автор искусно обрамляет произведение. Лиричность и удивительную музыкальность стихотворению придают лексические повторы (« продлись, продлись», «помедли, помедли »).

Выразительность и образность произведения достигается благодаря многочисленным эпитетам (« последней», «вечерний», «прощальный ») и метафорам (« полнеба обхватила тень», «бродит сиянье »).

Ссылка на основную публикацию