Анализ стихотворения Пауки Гиппиус

Анализ стихотворения Гиппиус Пауки

Я в тесной келье – в этом мире
И келья тесная низка.
А в четырех углах – четыре
Неутомимых паука.

Они ловки, жирны и грязны,
И все плетут, плетут, плетут.
И страшен их однообразный
Непрерывающийся труд.

Они четыре паутины
В одну, огромную, сплели.
Гляжу – шевелятся их спины
В зловонно-сумрачной пыли.

Мои глаза – под паутиной.
Она сера, мягка, липка.
И рады радостью звериной
Четыре толстых паука.

Анализ стихотворения Зинаиды Гиппиус «Пауки»

Зинаида Гиппиус оставила после себя большое наследие, которое будет передаваться еще много поколений. Она была не только поэтессой, но так же писала романы, повести, рассказы и прессы. Ее произведения это всегда мудрая и целесообразная история, которая передает переживания людей.

Одним из ее самых красивых и в то же время мрачных стихотворений принято считать произведение “Пауки”. С первых же строк на читателя надвигается тяжелое и мрачное настроение, которое не отпускает его до самого конца.

“Я в тесной келье — в этом мире”. Возможно Гиппиус с помощью литературного героя описывала свои мысли и чувства. Из них мы можем только установить, что автор чувствовал себя в ловушке от куда нет выхода. Помимо тесноты и отсутствия свободы, автор так же чувствует одиночество. Место, где пребывает литературный герой стихотворения не только мрачное и тесное, но и еще очень одинокое. Ведь там ничего нет, только один человек. оказавшейся в ловушке.

Но самым главным элементом этой темницы являются пауки. которые сдерживают узника внутри. Автор описывает их, как жирных, ловких и грязных животных. однообразный труд которых заставляет ее страшиться еще больше.

Расположение пауков так же носит большую роль. Все они расположены в углах комнаты, четыре угла — четыре паука. Это означает, что они окружили своего узника, своим всеместным присутствием, они лишь больше нагнетают страха.

В начале стихотворения кажется, что литературный герой только стоит и наблюдает со стороны. Да ей до безумия страшно, но самого контакта с пауками мы не видим. И только строка :”Мои глаза — под паутиной” говорит о том, что она уже попала в эту ловушку и выбраться из нее возможности нет. А пауки, которыми она олицетворяет своих врагов и противников, рады тому, что она попала в из западню.

Стихотворение очень красивое и мистическое, оно описывает страх заключения безнадежность и отсутствием мечты.

Грезы об отрадном уединении


(мотивы лирики Зинаиды Гиппиус)

Невозможно говорить о вершинных явлениях серебряного века русской литературы, минуя имя Зинаиды Николаевны Гиппиус, ныне полузабытой. Все ее творчество поэта, критика, прозаика, драматурга, мемуаристки тесно вплетено в литературный процесс эпохи крутых переломов в истории страны. Итогом ее поэтического творчества явились три сборника – «Собрание стихов» (кн. 1, 1904 г.; кн. 2, 1910 г. и «Последние стихи» (1914-1918).

Далеко не все в литературном наследии Зинаиды Гиппиус выдержало проверку временем, а вот в числе сохранивших актуальность для нашего времени находится ее лирика 1904-1910 гг. обладающая высокими художественными достоинствами, что было засвидетельствовано бесспорными авторитетами того времени. В их числе В.Брюсов, А.Блок, И.Анненский и многие другие. В стихотворении 1909 г. посвященном З.Н.Гиппиус, В.Брюсов пишет:

И новым людям в жизни новой
Как нынче, ясен и певуч,
Все будет петь за мглой еловой
Твоих стихов бессмертный ключ! (1)

Закат символизма к 1910 г. был вместе и началом резкого спада художественного уровня лирики Гиппиус, продолжавшей отдавать ей дань. Тот же В.Брюсов в статье 1922 г. «Вчера, сегодня и завтра русской поэзии» отмечает «грубость речи, угасание художественного вкуса и стихотворного умения» автора «Последних стихов» – сборника З.Гиппиус, вышедшего в 1918 году. (2)

Если незаурядное поэтическое дарование Гиппиус признавалось современниками, то само направление ее творчества не встречало единодушия, а порой даже вызывало яростное неприятие. Причиной тому явилась предельная откровенность в раскрытии жизни души, к чему общественное сознание, как обычно, относилось с опаской или осуждением. Предпочитался добротный эстетический камуфляж всего того, что на самом деле думает и чувствует художник слова и что оскорбляет вкус добропорядочного обывателя.

Знающих Зинаиду Гиппиус не мог не поразить контраст между реальным обликом автора и ее лирическим героем. Реальная Гиппиус являлась активнейшей деятельницей своего времени. Она постоянно находилась в самой гуще литературной и культурной жизни Петербурга, имела устойчивый и довольно широкий круг общения с литературной средой, к тому же постоянно была занята творческой и редакторской деятельностью. Лирика же ее являет нам образ человека, не имеющего ровным счетом ничего общего с этой реальной деятельницей. Тут мы имеем пример уже известного явления, именуемого раздвоением личности, обретением «двойника». Явление это, само по себе далеко не безобидное, способно раскрыть немало существенного в характере человека сложной переходной эпохи. Что же представляет собой эта лирика, одними почитаемая, а другими яростно отрицаемая?

«Серебряный век – время предельного внимания к культуре художественного и научного мышления. И тут Зинаида Гиппиус представляет яркий пример блестяще образованного, даровитого и прошедшего строгую школу профессионального литератора. Речь ее пленяет умом, остра, изящна, она легко берет в плен читателя, приближая его к своему художественному миру, насыщенному нетривиальными идеями, парадоксами. Можете не соглашаться с ней и спорить сколько угодно, у Зинаиды Гиппиус заготовлен «щит» от инакомыслия. Этот «щит» в железном ощущении самодостаточности собственных убеждений и поступков. Если хотите дружите и соглашайтесь со мной, как бы говорит она нам, не хотите – следуйте своим путем.

В лирике Гиппиус отчетливо заметны родовые черты декадентской и символистской поэтики с ее плюсами и минусами, но столь же значимы приметы неповторимой индивидуальности. Поэт создает свой художественный мир, все реалии которого теснейшим образом взаимосвязаны. Правда, общий колорит его сумрачен, мелодика преисполнена трагического звучания, но это вполне отвечает эпохе, предваряющей грозовые социальные катастрофы начала века.

Доминирующий эмоциональный мотив лирики Гиппиус – уход в собственное «я», решительное отделение его от внешнего мира, от людей, любить которых поэт органически не способен, а также от катаклизмов социального бытия, одним словом, от всего, что смущает блаженное уединение в мире собственных духовных устремлений. Словно сильный магнит манит лирическую героиню единение с Богом, отраду обещает Любовь с большой буквы и Смерть как долгожданное расставание с глубоко презираемой земной действительностью. Находясь в гуще жизни, с энтузиазмом занимаясь разнообразной деятельностью, Гиппиус, ее лирический герой, неизменно ощущают свое горькое, непреодолимое одиночество. В сердцевине подобного миросозерцания Гиппиус нетрудно уловить черты, предвосхищающие психологию экзистенциализма. Не случайно из поэтов-предшественников Гиппиус, помимо всеобъемлющего Пушкина, выделяет Тютчева с его Silentium и острым нежеланием сделать свое творчество достоянием масс.

К апофеозу одиночества Гиппиус настойчиво подталкивал мотив разъединения с людьми. «Я не умею жить с людьми». (3) Это говорится в стихотворении 1895 г.; «Мертвые люди, собой утомленные. никого не люблю» – 1901г.; «Как привидения бродят ближние» – 1902 г.; «Как звери люди, жалкие и злые. » – 1905 г. Летят годы, а нелюбовь к людям держится стойко. А ведь лишь ощущение тесной связи с людьми способно привязать душу человека к жизненным радостям и горестям. Именно этим животворным ощущением были порождены протеизм Пушкина, отчаянно дерзкая практика «опрощения» Льва Толстого, на этом нравственном стержне основан и христианский принцип, требующий любви к ближнему.

К сожалению, это живительное чувство не владело душой Гиппиус, что и объясняет связь лелеемого ею уединения со смертью, имя которой она часто пишет с прописной буквы. Смерть – наиболее устойчивый мотив двух рассматриваемых нами стихотворных сборников.

Приветствую смерть я
С бездумной отрадой –

пишет 26-летняя Гиппиус в тот момент, когда жизнь ее протекала вполне благополучно. Удивляться тут нечему: именно смерть мыслится поэтом как идеальное, ничем не омраченное уединение. Ведь мир души, не заполненный живыми человеческими интересами, ничем существенным, не может радовать. Хуже того, душа в томлении одиночества начинает испытывать натиск темных сил. Она то изнывает от искуса «сладкого греха», то приголубливает пакостного дьяволенка («Дьяволенок»). Да и сам сатана, обретя ласковое определение «шалун» («Мережи»), претендует в качестве «божьей твари» на сочувствие лирической героини («Божья тварь»). То же и в стихотворении «Соблазн». Оно о том, как человек в уединении привлекает «нежное внимание сатаны». Подобный опыт в конце концов приобретает резкое неприятие самой себя. Душа в ряде стихотворений получает грустные определения – «мертвая», «черная», даже – «страшная». С каждым годом все настойчивее раскрывается тема духовной усталости, бессилия, самоистязания («В черту», «Она», «Днем» и др.) Пессимизм черной тучей заволакивает мир души Гиппиус. Само слово «тьма» в ее стихотворениях получает долговременную прописку. И даже лунный серп видится ею не сияющим, а безнадежно траурным:

Месяц черный-пречерный,
Глядит на меня в окно.
Мне страшно, что месяц черный. («Черный серп»)

Важнейшим источником бескрайнего пессимизма поэта является современная действительность, для характеристики которой Гиппиус не находит ни одного доброго слова. И на подобную оценку она, конечно, имела веские основания. Лексический строй стихотворения 1904 г. «Все кругом» состоит из прилагательных крайне негативной оценки. Вот первые его строки:

Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жестко тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко нечестное
Скользское, стыдное, низкое, тесное,
Явно довольное, тайно блудливое,
Плоско смешное и тошно трусливое. и т.д.

Все происходящее в духовном мире Гиппиус, запечатленное в лирических откровениях, определяется как тяжелый духовный кризис – такова безотрадная реальность. Вместе с тем, это и эстетическая реальность, художественный документ смутной переходной эпохи. Какую же художественную или психологическую ценность имеет это явление? Что побуждало Зинаиду Гиппиус чеканить в изумительных строках мучительные стоны души, творить «молитвы», как называла она свои стихотворные опыты? Ее лирика – следствие настоятельной духовной потребности. Это спасительное явление катарсиса – очищения, душевной разрядки (Аристотель. «Поэтика»). Сам процесс переключения негативного нравственно-психологического состояния в художественное произведение является благотворным актом оздоровления души, он сродни молитвенному действу. Сходный процесс «очищения», правда, не столь интенсивной степени, мы наблюдаем в поэзии А.Блока, Ф.Сологуба, А.Белого, К.Бальмонта и некоторых других художников слова серебряного века.

С годами в душе Гиппиус накапливалось и усиливалось острое недовольство практикой художественного уединения как некоего идеала духовного бытия. Постепенно нарастает конфликтное ощущение противостояния между идеалом одиночества («Тихая лампада») и большой настоящей жизнью («пламень небес»). Одиночество теперь осмысляется не только как отрада, но и как угроза («Глухота»). «Для одиночества победы нет» («Вместе»). Особенно примечательно стихотворение «Пауки», где одиночество отождествляется с тесной кельей, в четырех углах которой обосновались пауки, плетущие в «радости звериной» огромную паутину лжи. Эти страшные пауки заставляют вспомнить Свидригайлова из «Преступления и наказания» Достоевского. Этот философствующий циник и изувер представлял себе вечность в виде черной «деревенской бани. а по всем углам пауки». (4)

Все чаще Гиппиус настигают сомнения в отраде последнего уединения, то есть, смерти. В стихотворении 1911 г. «Там» мы находим примечательные строки:

Я помню, конца мы искали порою,
И ждали, и верили смертной надежде.
Но смерть оказалась такой же пустою,
И так же мне скучно, как было и прежде.
Ни боли, ни счастья, ни страха, ни мира,
Нет даже забвения в ропоте Леты.
Над Стиксом безгласным туманно и сыро,
И алые бродят по камням отсветы.

С годами эти сомнения перерастают в неприятие всего, что уводит поэта от реальной жизни. Но и жизнь как таковая не ласкает автора гармонических строф. Любовь мыслится Гиппиус одним из могущественных путей выхода из душной кельи одиночества. Но как бы противореча самой себе, она настойчиво утверждает мотив недоступности любви. Это такие стихотворения, как «Отрада», «Сосна», «Тетрадь любви». В стихотворении «Сонет» любовь получает эпитет «ненужная». Парадоксально и утверждение в стихотворении «Улыбка»: «Всех радостей дороже неразделенная любовь».

«Нелюбовь» – постоянный мотив этой лирики. Зябко кутаясь вблизи камина, лирическая героиня проповедует бесстрастие и угодную, как она полагает, Богу любовь, но не греховную, рожденную в огне, // А чистую, бескровную, духовную. («Стариковы речи»).

Подобная трактовка любви отражает гнетущее ощущение бессилия души. Устойчив и мотив неизбывного страдания. «Хочу разъединить меня с моим страданьем», – говорит она в стихотворении 1905 г. «Узел». И в стихотворении «Земле» обращается к Страданью с прописной буквы: «Мое Страданье, вдвоем с тобой/ Молиться будем. » Испытывая гнет внутренних противоречий, поэт ищет утешения у Творца. Имя его наиболее часто употребляемое в лирике. Единение с Богом – заветная мечта и последняя надежда. Вот только единение это оказывается недостижимым в силу той жизненной практики, которая породила мертвенность духовного состояния.

К 1910 г. грезы о блаженном уединении улетучиваются из творчества Гиппиус, как и основные постулаты символистской теории и поэтики. В ее стихи теперь все более настойчиво вторгаются политические мотивы. Четко обозначаются концепты «свои», «чужие», активизируется интерес к реальным событиям и проблемам жизни общества, но эти новации уже не кристаллизуются в художественную концепцию. К 1921 г. ресурсы поэтического творчества Зинаиды Гиппиус оказываются в основном исчерпанными.

Лучшее, что создано Гиппиус-поэтом, драгоценно не только силой художественной изобразительности, «огнями откровений», раскрывающими сложную духовную жизнь женщины. Оно к тому же обогащает художественную летопись России правдивым поэтическим рассказом о человеке жестокого исторического времени. Без того драгоценного опыта, как справедливо утверждает Н.А.Богомолов, «невозможно понять наше прошлое, а следовательно – и наше настоящее, столь нуждающееся в оценке и истолковании». (5)

(1) – В.Я.Брюсов. Собр.соч. в 7 томах. Т.I. – М. Художественная литература, 1973. – С.539.
(2) – Там же. Т.VI. – С.507.
(3) – З.Н.Гиппиус. Стихотворения. Живые лица. – М. Художественная литература, 1991. – С.19.
(4) – Ф.М.Достоевский. Полное собр.соч. в 30 томах. Т.VI. Указ. соч. – С.221.
(5) – Н.А.Богомолов. Любовь – одна. – Предисловие к указанной книге З.Н.Гиппиус. – С.22.

Другие статьи о литературе:

Пауки
Стихотворение Зинаиды Гиппиус

Я в тесной келье – в этом мире И келья тесная низка. А в четырех углах – четыре Неутомимых паука. Они ловки, жирны и грязны, И все плетут, плетут, плетут. И страшен их однообразный Непрерывающийся труд. Они четыре паутины В одну, огромную, сплели. Гляжу – шевелятся их спины В зловонно-сумрачной пыли. Мои глаза – под паутиной. Она сера, мягка, липка. И рады радостью звериной Четыре толстых паука.

Читайте также:  Рим - краткое содержание рассказа Гоголя

Зинаида Гиппиус.
Стихи, воспоминания, документальная проза.
Москва: Наше наследие, 1991.

Другие стихи Зинаиды Гиппиус

Помогите определить тему произведения З. Гиппиус “Пауки”. Желательно анализ стихотворения.

Данил Иванов Ученик (144), на голосовании 1 год назад

Я в тесной келье – в этом мире
И келья тесная низка.
А в четырех углах – четыре
Неутомимых паука.

Они ловки, жирны и грязны,
И все плетут, плетут, плетут.
И страшен их однообразный
Непрерывающийся труд.

Они четыре паутины
В одну, огромную, сплели.
Гляжу – шевелятся их спины
В зловонно-сумрачной пыли.

Мои глаза – под паутиной.
Она сера, мягка, липка.
И рады радостью звериной
Четыре толстых паука.

Светлана Зацепанюк Мудрец (15146) 1 год назад

Стихотворение Зинаиды Гиппиус “Пауки” – это жанр лирической поэзии. А в некой степени, точнее чаще всего, она упоминает чувства человека в данную минуту. Автор, при написании этих стихов, был под неким впечатлением замкнутости, серообыденности, что объясняет ее добровольное, но выдуманное помещение в темницу. Если разобраться, детально, то здесь прослеживаются нотки отчаяния. Оно заключается в том, что из этой выдуманной темницы, герою рассказывающему стихотворение, не выбраться. И единственное, что остается ему делать – это наблюдать за происходящим вокруг. Оно не привлекает, но и даже мелочь заметна в таком состоянии. Пауков она описывает, как стражников этой темницы, местных жителей, которые оккупировали собой пространство, а если точнее углы. Углы выражают собой, ту же самую безвыходность. Но тем, не менее в этой ситуации, автор дает понять, что пауки хоть и малы по сравнению с человеком, но здесь они превосходят его и “радуются”этому.

Послушать стихотворение Гиппиус Пауки

Анализируя многие из стихотворений З. Гиппиус, невозможно не обратить внимание на их особую пространственную структуру

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 10 Марта 2013 в 17:53, реферат

Краткое описание

Символика паука несет смысл непрерывной трансмутации человека, превращенного в жертву1. Паук в поэзии Гиппиус, являясь лунным хтоническим животным, сохраняя власть над миром явлений, прядет нить человеческой судьбы2. Паутина, как вариант ткани, несет в себе идею творения и развития (колеса и его центра) . Число “четыре” (“. Они четыре паутины / В одну, огромную, сплели. / Гляжу – шевелятся их спины / В зловонно-сумрачной пыли. “) [Гиппиус, 2001, т. 2. С. 513], являясь символом земного пространства, внешних, природных пределов “минимального осознания тотальности”, в конечном счете, олицетворяет рациональность мира, столь чуждую, ненавистную лирическому субъекту поэзии 3. Гиппиус [Тресиддер, 2001. С.332].

Вложенные файлы: 1 файл

Анализируя многие из стихотворений З.doc

Анализируя многие из стихотворений З. Гиппиус, невозможно не обратить внимание на их особую пространственную структуру.

дается характеристика основного значимого локуса в сборниках «Собрание стихов. 1889-1903» и «Собрание стихов. 1903-1909», которым является некое замкнутое пространство, сходное с кельей. «Келейное» пространство получает свою завершенность и моделируется через систему образов молчания и молитвы, а также образов лампады и свечи, окна, порога. Это пространство замещает «дом», обеспечивает изолированность, покой.

Я в тесной келье – в этом мире.

И келья тесная низка.

А в четырех углах – четыре

Неутомимых паука… («Пауки»)

Стихотворение словно навеяно разговором Свидригайлова и Раскольникова о загробной жизни: «Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность».

Символика “паука”, характерная для сознания начала XX в. непосредственно зафиксирована в дневниках В. Брюсова: “Мережковский защищал мнение, что муки ада будут телесные, будут котлы с кипящей смолой и комнаты с паукаим” (Брюсов В. Дневники. – Л., 1979. – С. 127).

Образ замкнутого пространства – тесной келий, в которой притаились пауки, символизирующие зло, навеян, по замечанию Ханзен-Леве, “гротескными образами ада (вечности) Достоевского” [Ханзен-Леве, 1999. С. 107]. Паук, сидящий в своей паутине, – центр мира; так возникает аналогия с картиной мироздания, и поэтому эта мифологема может рассматриваться в парадигме вечного ткачества паутины иллюзий1. На ассоциации с картиной вселенной указывает числовая символика четырех пауков. “Четыре паука” с их непрерывным плетением паутины и способностью к убийству сохраняют значение “непрерывного чередования сил, от которых зависит стабильность мира”

[Керлотт, 1994. С. 383]. Символика числа “четыре” становится “знаком единства низшей и высшей сфер бытия” [Тресиддер, 2001. С. 170]. Человек в этом контексте лишь микрокосм, отражение огромной Вселенной, заключенной в каждом индивидууме.

Символика паука несет смысл непрерывной трансмутации человека, превращенного в жертву1. Паук в поэзии Гиппиус, являясь лунным хтоническим животным, сохраняя власть над миром явлений, прядет нить человеческой судьбы2. Паутина, как вариант ткани, несет в себе идею творения и развития (колеса и его центра) . Число “четыре” (“. Они четыре паутины / В одну, огромную, сплели. / Гляжу – шевелятся их спины / В зловонно-сумрачной пыли. “) [Гиппиус, 2001, т. 2. С. 513], являясь символом земного пространства, внешних, природных пределов “минимального осознания тотальности”, в конечном счете, олицетворяет рациональность мира, столь чуждую, ненавистную лирическому субъекту поэзии 3. Гиппиус [Тресиддер, 2001. С.332].

С уединенностью лирического героя связано своеобразие художественного решения времени и пространства в поэзии З. Гиппиус 1889-1909 гг.: окружающая его реальность не вещественна, но духовна. Определено, что пространство лирического героя Гиппиус многомерно, его образы входят в парадигму внутреннего-внешнего, своего-чужого, замкнутого-открытого, временного и вечного. «Келейное» пространство лирического героя соседствует с иными мирами — дольним и горным, причем возможен переход в любой из этих миров путем пересечения «границы» («окна», «порога», «двери»). Выход во внешнее пространство не радует и не освобождает героя: в его отношениях с природными стихиями (воды, земли, воздуха и огня) наблюдается устойчивая статика, доминирует символика смерти: пруд «неподвижен», костер «безогненный», воздух — «мутный туман», земля — «могила открытая».

«Келейное» пространство лирического героя антропоцентрично, на внешнем уровне оно статично, на внутреннем — динамично. Формируется модель «пространства души», предстающей в «оголенном» виде и стремящейся к переходу в вечность: «Последним обнаженьем обнаженной / Моей душе — пределов больше нет» («Брачное кольцо», 1905 г.). Человеческая душа в представлении лирического героя Гиппиус имеет символическое пространственное выражение, предстает в образе храма.

Мы думаем, что новый храм построим
Для новой, нам обещанной, земли.
Но каждый дорожит своим покоем
И одиночеством в своей щели.

Душа героя находится как бы в «тройном заточении», существует на нескольких уровнях одновременно. Так, самый глубокий уровень «заточения» — это «душа души» («Тварь», 1907 г.), второй уровень — душа в оковах «странного, тупо-злого, слепорожденного» тела («Час Третий», 1906 г.), не желающего иметь никаких «прозрений». И третий уровень — это добровольное «заточение» своей души в «келейном пространстве», которое охватывает весь мир: «Я в тесной келье — в этом мире» («Пауки» 1903 г.). Подобное «заточение» души может иметь бесконечное множество уровней, последним из которых будет вечность. Лирический герой-созерцатель взглядом сопрягает отдаленный и близкий планы и таким образом сообщает развитие действию. Пространственный разворот сочетается со стянутостью к центру («пространство души»), что обуславливает направление движения внутрь: «Я к монастырскому житью / Имею тайное пристрастие / Не здесь ли бурную ладью / Ждет успокоенное счастие?» («Не здесь ли?», 1904 г.).

Художественное пространство лирики Гиппиус характеризуется статичностью, которая является одним из основных средств утверждения надвременного характера изображаемого. Внешнее движение не имеет никакого смысла без внутреннего преображения, внутренней метаморфозы. Значение имеет не перемещение в пространстве, а готовность самой души к чередованию смерти и нового рождения, ее способность «умирать и воскресать». Полнота существования лирического героя З. Гиппиус достигается в текстах благодаря наличию двусторонней связи «человек — мир».

Зовет меня лампада в тесной келье,
Многообразие последней тишины,
Блаженного молчания веселье —
И нежное вниманье сатаны.

Он служит: то светильник зажигает,
То рясу мне поправит на груди,
То спавшие мне четки подымает
И шепчет: «С Нами будь, не уходи!

Ужель ты одиночества не любишь?
Уединение — великий храм.
С людьми. их не спасешь, себя погубишь,
А здесь, один, ты равен будешь Нам.

Субъект у Гиппиус не только воспринимает мир, но и ощущает на себе взгляд со стороны мира, то есть пребывает в функции объекта. Возникает обратная перспектива: природа «смотрит» на человека: «Спеленут, лежу, покорный, / Лежу я очень давно; / А месяц, черный-пречерный, / Глядит на меня в окно» («Черный серп», 1908 г.). Внутренняя обратимость прослеживается на композиционном, словесном уровне, выходит за пределы текста, делая амбивалентность доминирующим фактором текстов на концептуальном уровне. Лирический герой Гиппиус находится в поле сложных отношений, как бы внутри полярных субстанций с характерной для мира переходных состояний игрой противоположными смыслами.

Поэзия З. Гиппиус: основные тематические и мотивные комплексы.

З.Н. Гиппиус (1869-1945). Была необычно эффектной женщиной. Внешность. Утонченная натура. И в то же время азартной спорщицей; общение с ней не всегда доставляло удовольствие, потому что в споре была высокомерной. Это сформировали ее репутацию: ее называли то декаденской мадонной, то сатанессой. Летом 1888г на Кавказе познакомилась с Мережковским. Она была окружена поклонниками, но на их фоне Мережковский резко выделялся. Несмотря на то, что между ними была существенная дистанция в возрасте, она и с ним вступала в споры. Через 3 недели после знакомства сделал ей предложение, прожили 53г и ни на один день не расставались. У Мережковского был один близкий человек – мать, а вторым человеком стала З.Гиппиус. Мережковский привез ее в Петербург, вввел в лит круг, занимался духовным воспитанием. В первое время брака именно ему принадлежала роль наставника. Но потом исследователи спорят, кто был лидером – однозначного ответа нет – лидерство уступается и передается от одного к другому, и это происходит гармонично. Стихотворения Гиппиус изданы в Большой библиотеке поэта. Предшествует статья Лаврова. Это крупный исследователь серебрянного века. Лавров так писал: для Гиппиус точка отсчета – собственное “Я”. Общение для Гиппиус значило гораздо болльше, чем для Мережковского. Через 10 лет, как Гиппиус появилась в Пет, она завоевала репутацию метра. Дом Мережк стал одним из центров лит жизни Пет. Когда на горизонте появлялся начинающий поэт – он обязательно появлялся там. И новичку приходилось выдерживать целое психологическое испытание. Современники писали, что ей нравилось нравиться и женственностью, и умом. Все привлекало к ней внимание и вокруг нее стали возникать много слухов и легенд. Она и сама способствовала возникновению этих легенд.

(выступа инициатором собраний, специально сшила себе черное платье, но у этого платья была подкладка телесного цвета, кот чуть что расходилось и там была видна подкладка, а первое ощущение – что открывается тело). Вообще она любила разные наряды – стилизовала себя. Вся ее экстравагантность и манерность поведения удивительно сочетались с прямотой и искренностью в личном общении. После революции уехали в Париж и там вели активную литературную жизнь. Она пережила Мережк на четыре года. Она была и поэтом, и прозаиком, и критиком. Писала критику под псевдонимом Антон Крайний. Ососбый интерес составляют дневники и мемуары («Живые лица»).

К числу безусловных шедевров русской лит-ры стихи Мережк и Мнского не принадлежат. Достоинство их поэзии в том, что они разработали новый поэтич язык, его тематику, но подлинная поэтич нота нового искуства прозвучала именно в стихах З.Гиппиус. В ее поэзии все темы обрели заостренное значение. Новая тональность: нервная экспрессивная музыка стиха.

Окно мое высоко над землею,

Высоко над землею.

Я вижу только небо с вечернею зарею,

С вечернею зарею.

И небо кажется пустым и бледным,

Таким пустым и бледным.

Оно не сжалится над сердцем бедным,

Над моим сердцем бедным.

Увы, в печали безумной я умираю,

Стремлюсь к тому, чего я не знаю,

И это желание не знаю откуда,

Но сердце хочет и просит чуда,

О, пусть будет то, чего не бывает,

Никогда не бывает:

Мне бледное небо чудес обещает,

Но плачу без слез о неверном обете,

О неверном обете.

Мне нужно то, чего нет на свете,

Чего нет на свете.

В основе стихов Гиппиус был музыкальный ритм. Эхо. В «Песне» каждая строфа зарифмована единообразно, каждой сопутсвует повторение. Мелодия стиха становится навязчивой околдовывающей. Ритм то повторяется, то меняется. Стих течет прихотливо, но при этом слова как будто бы кружат вокруг какого-то центра, и в то же время есть какая-то свобода. Это стихотворение не хотел печатать ни один журнал, а когда его напечатали, то принесло З.Гиппиус известность – стало предметом насмешек и пародий. Современникам это казалось диким набором слов. Это стихотворение выражает стремление выйти за пределы всего, что в этом мире существует как данность, к тому, что действительно является абсолютно неизведанное. Важно, что у Гиппиус то стремление не просто заявлено: музыка стиха заявляет и тоску в пределах мира и прорыв за его пределы. Гиппиус удавалось в прорывае переданном через неровный ритм раздвинуть пределы мира, почти вырывается к неизведанному. У З.Гиппиус была удивительная способность воспринимать неизведанное и неопределенное воспринимать и чувствовать со всей определенностью. Для Гиппиус движение духа навстречу к неизведанному были определенные до резкости, до стремительности. Например.

По Слову Извечно-Сущего

Бессменен поток времен.

Чую лишь ветер грядущего,

Нового мига звон.

С паденьем идет, с победою?

Оливу несет иль меч?

Лика его я не ведаю,

Знаю лишь ветер встреч.

Летят нездешними птицами

В кольцо бытия, вперед,

Миги с закрытыми лицами.

Как удержу их лёт?

И в тесности, в перекрестности,-

Хочу, не хочу ли я –

Черную топь неизвестности

Режет моя ладья.

Более всего ее занимали проблема индивидуализма. Ее поэзия – духовный дневник, кот раскрывал движение ее души с предельной честностью, это был текущий самоотчет, самоанализ, она как будто бы заново и заново писала свои психологический автопортет. Постоянный интерес к собственному я, индивидуализм особой природы – он был лишено эгоизма и эго-центризма. Ее индивидуализм был исходя из предпосылок – что индивидуализм – это единственное окно, через кот человек может познавать мир. Поэт обращен к себе как к единственному инструменту для позанания мира. Когда инструмент начинал зучать фальшиво, тогда возникали ужасные стихи:

Читайте также:  Тарас Бульба - краткое содержание повести Гоголя

Там, где заводь тихая, где молчит река,

Липнут пьявки черные к корню тростника.

В страшный час прозрения, на закате дней,

Вижу пьявок, липнущих и к душе моей.

Но душа усталая мертвенно тиха.

Пьявки, пьявки черные жадного греха!

Я в тесной келье – в этом мире

И келья тесная низка.

А в четырех углах – четыре

Они ловки, жирны и грязны,

И все плетут, плетут, плетут.

И страшен их однообразный

Они четыре паутины

В одну, огромную, сплели.

Гляжу – шевелятся их спины

В зловонно-сумрачной пыли.

Мои глаза – под паутиной.

Она сера, мягка, липка.

И рады радостью звериной

Четыре толстых паука.

То физиологическое отвращение, которое вызывают эти стихи – менее всего связано с физическим. А что касается собственнно физического мира – он был для З. Гиппиус совершенно неинтересен. Отсюда и признания в нелюбви к людям. Ее совершенно не занимали те аспекты бытовых отношений между людьми, кот определяли их ссоры. Ее ссоры – это расхождения в вопросах духа. В ее жизни были романы – но все они носили платонический характер. Гиппиус не хотела признавать власть тела и даже ходили слухи, что даже ее отнешения с Мережковски носили платонический хар-р. Она не хотела признавать и власть пола. Часто лирический герой – мужского рода. Гиппиус трактовала женское начало как пассивное, а мужское – как активное, творческое. Вообще полярные начала стречаются и борятся друг с другом в стихах Гиппиус. В одном стихотворении могут быть и бунт против Бога со смирением перед Богом. Чувство избранности может возникать с чувством греховности. Ее стихи сталкивают противоположные начала.

Тихие окна, черные.

Дождик идет шепотом.

Мысли мои – непокорные.

Сердце полно – ропотом.

Падают капли жаркие

Робко, с мирным лепетом.

Мысли – такие яркие.

Сердце полно – трепетом.

Травы шепчутся сонные.

Нежной веет скукою.

Мысли мои – возмущенные,

Сердце горит – мукою.

И молчанье вечернее,

Ранит еще безмернее

Сердце мое жадное..

Каждое такое переживание – проживалось на пределе. Это не было абстракцией. Это были живые реальные обостренные чувства.

Что мне делать с тайной лунной?

С тайной неба бледно-синей,

С этой музыкой бесструнной,

Со сверкающй пустыней?

Я гляжу в нее – мне мало,

Я люблю – мне не довольно.

Лунный луч язвит, как жало, –

Остро, холодно и больно.

Я в лучах блестяще-властных

Умираю от бессилья.

Ах, когда б из нитей ясных

Мог соткать я крылья, крылья!

О Астарта! Я прославлю

Власть твою без лицемерья,

Дай мне крылья! Я расправлю

Их сияющие перья,

В сине-пламенное море

Кинусь в жадном изумленье,

Задохнусь в его просторе,

Утону в его забвенье.

Неразрешимое столкновение: “нет” и “есть” было очень характерно для религиозных размышлений Гиппиус. В письме: Бога нет, Любви нет – это не отрицание Бога. Здесь сталкиваемся с разными пределами. Бога нет в этом мире. То есть, стремясь к небытию, к тому, чего нет – есть стремление к Богу. «В литературе я даю в чистом виде то, чего в жизни в чистом виде нет». Литература указывает на то, чего нет в жизни, но что гораздо важнее того, что есть в жизни. Современники часто называли поэзии Гиппиусу не символистской, а декадентской. Сама она не соглашалась. Декаданс заряжен пафосом отрицания, а символизм – утверждение. С т.зр того классического искуства – символизм – был несосмненно упадком, потому что он отказывался от кодекса служения народу. Франзузская поэзия оказала влияние на поэзию символистов, но не все его признавали. И Гиппиус всячески открещивалсь от этого влияния.

Александр Добролюбов. Декадент. Отец его служил по кретьянским вопросу в Варшаве. В семье был культ отца. А Александр Добролюбов, при всей любви к отцу избрал себе другой путь.

Добролюбов считал, что искуство не должно выражать ясно познаваемое. Т.е о непонятном можно говорить непонятно. Существоет альбомня запись Гиппиус с определением символизма – говорит понятное о непонятном. Поступил на историко-лит факльтет. Но для Добролюбова это не открыло новых путей. Он следовал своему путь. Человек чувствовал себя замкнутом в этом мире, на скуку одиночества, на кот обрекала его проповедь индивидуализм. Говорил, что его угнетает тре измерение. Описывая этот период Вл. Гиппиус писал еще одно различи м/у символизмом и декаденством: в символизме измена декадентсвоу, это уже выход к вере. Выносить ощещение замкнутости, мира как клетки, очень сложно, Добролюбов стал принимать опиум и гашиш. Действительно расходилось трехмерное пространство, но тем страшнее воспринималась реальность. Кроме того, подлинного поэтического дара, кот приносил Мережк и Гип выход из этого мира, у него не было. Он считал высшим искусством музыку и пытался насытить стихи свои музыкой, но это ему не так уж хорошо удавалось. Его поведение: Добролюбов мог сесть на пол посреди комнаты, прийти в гости и не снимать перчатки. Добролюбов жил тогда на Пантеелевской улице у него была узкая комната, он выклеел ее черными обоями и потомлок выкрасил в серый свет, у всех было ощущение, что они входят в гроб. У него действительно был культ смерти. Раз этот мир такой, то стремление к небытию. Добролюбов хотел этот уход совершить. Более того он проповедовал этот уход и даже ходили слухи, что он склонил несколько людей к самоубийству. В 1898г в его душе произошел какой-то перелом, он бросил ун-т и отпраился в странствие по Олнецкой и Архангельской губернии, в Петербург пришел в простой рубахе, сказал, что был в троицесергиевой лавре, у Иоанна Кронштадского и теперь идет в Соловецкий монатсырь. Он смог полностью переродиться. Разные декаденты пытались совершить нечто подобное, но никому больше не удалось. Добролюбов никогда не довольствовался только умственной обработкой идеи. Идея всегда воплощалась в жизни. Это черта того времени.

Последнее изменение этой страницы: 2016-04-21; Нарушение авторского права страницы

Анализ стихотворения Пауки Гиппиус

Стихотворение Зинаиды Гиппиус “Пауки” – это жанр лирической поэзии. А в некой степени, точнее чаще всего, она упоминает чувства человека в данную минуту. Автор, при написании этих стихов, был под неким впечатлением замкнутости, серообыденности, что объясняет ее добровольное, но выдуманное помещение в темницу.

Если разобраться, детально, то здесь прослеживаются нотки отчаяния. Оно заключается в том, что из этой выдуманной темницы, герою рассказывающему стихотворение, не выбраться. И единственное, что остается ему делать – это наблюдать за происходящим вокруг. Оно не привлекает, но и даже мелочь заметна в таком состоянии. Пауков она описывает, как стражников этой темницы, местных жителей, которые оккупировали собой пространство, а если точнее углы.

Углы выражают собой, ту же самую безвыходность. Но тем, не менее в этой ситуации, автор дает понять, что пауки хоть и малы по сравнению с человеком, но здесь они превосходят его и “радуются”этому.

Зинаида Гиппиус — Пауки: Стих

Я в тесной келье — в этом мире
И келья тесная низка.
А в четырех углах — четыре
Неутомимых паука.

Они ловки, жирны и грязны,
И все плетут, плетут, плетут…
И страшен их однообразный
Непрерывающийся труд.

Они четыре паутины
В одну, огромную, сплели.
Гляжу — шевелятся их спины
В зловонно-сумрачной пыли.

Мои глаза — под паутиной.
Она сера, мягка, липка.
И рады радостью звериной
Четыре толстых паука.

Помоги другу. Поделись ссылкой

Анализ стихотворения Есенина “Сельский часослов”

Сергей Есенин весьма неоднозначно воспринял события 1917 года. С одной стороны, он был убежден, что революция даст народу свободу и улучшит жизнь обычных крестьян. Однако на фоне подобных перемен видел, как гибнут тысячи людей, как разоряются зажиточные семьи, а их имущество распределяется между пьяницами и лентяями. Открыто свои мысли по поводу революции Есенин высказывал своему питерскому другу, поэту и публицисту Владимиру Чернявскому, который также весьма скептически относился к смене власти и был убежден, что ни к чему хорошему это не приведет.

Анализ стихотворения Окуджавы «До свидания, мальчики»

Стихотворение «До свидания, мальчики» было написано Б. Ш. Окуджавой в 1958 г. Это стихотворение было посвящено его друзьям с Арбата, которые погибли на войне. Поэт сам прошел всю войну, попав на нее мальчишкой-девятиклассником.

Герои стихотворения Окуджавы повзрослели раньше времени и ушли, чтобы встать на защиту своей Родины. В этом стихотворении мы можем выделить две части. В первой части поэт обращается к мальчикам, к своим друзьям, озорным мальчишкам.

Анализ стихотворения Есенина «Письмо матери»

«Письмо матери» было написано в 1924 году, в последний период творчества и почти в самом конце жизни. Для Есенина это время подведения итогов. Во многих стихотворениях возникает тема безвозвратно ушедшего прошлого. Наряду с этой темой в «Письме матери» звучит тема матери, а стихотворение представляет собой обращение к ней. Это достаточно традиционная тема для русской лирики, но есенинские произведения, пожалуй, можно назвать самыми трогательными признаниями в любви к матери.

Анализ стихотворения Симонова «Жди меня»

Это мое самое любимое стихотворение на военную тематику, которое учит ждать, терпеть и любить, несмотря ни на что, и даже вопреки всему. Очень страшно было бы оказаться в такой ситуации, когда все уже поверили и выпили на помин души твоего самого близкого человека.

Окажись, я в подобной ситуации, даже не могу ответить на вопрос: смогла бы ли я столь стойко держаться и выдержать такие испытания, или бы сломалась и смирилась с это ужасной, подобной своей смерти утратой.

Анализ стихотворения Тютчева «Весенняя гроза»

Отличительная особенность раннего стихотворения Ф. И. Тютчева «Весенняя гроза» – его двойная датировка. Стихотворение было написано поэтом в 1828 году во время его пребывания в Германии и опубликовано в журнале «Галатея». Тютчев вернулся к произведению спустя четверть века, в 1854 году: во втором варианте была переработана первая строфа и добавлена вторая строфа. Основной темой стихотворения является гроза. Гроза для Тютчева – это, прежде всего, движение, знаменующее перемены, рождение чего-то нового.

Анализ стихотворения Блока “Все ли спокойно в народе?”

Не секрет, что, будучи студентом, Александр Блок увлекался не только поэзией, но и политикой. Он выступал за смену власти, считая, что самодержавие полностью себя изжило. Тем не менее, в какой-то момент поэт изменил свои взгляды. Причем, произошло это еще до событий 1905 года, когда попытка государственного переворота показала, что свержение царя вряд ли обойдется без кровопролития.

Между тем, в 1903 году Блок создает стихотворение “Все ли спокойно в народе?…”, которое становится пророческим.

Анализ стихотворения “Все кругом”

Скачать сочинение
Тип: Сочинение по картине

Анализ лирического произведения
«Все кругом» З. Гиппиус

Страшное, грубое, липкое, грязное, а
Жёстко тупое, всегда безобразное, а
Медленно рвущее, мелко-нечестное, б
Скользкое, стыдное, низкое, тесное, б
Явно-довольное, тайно-блудливое, а
Плоско-смешное и тошно-трусливое, а
Вязко, болотно и тинно застойное, б
Жизни и смерти равно недостойное, б
Рабское, хамское, гнойное, чёрное, а
Изредка серое, в сером упорное, а
Вечно лежачее, дьявольски косное, б
Глупое, сохлое, сонное, злостное, б
Трупно-холодное, жалко-ничтожное, а
Непереносное, ложное, ложное! а
Но жалоб не надо. Что радости в плаче? б
Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе. б

Сначала, признаться, я решила взять стихотворение футуриста. Ничего удивительного, ведь футуристы оригинальны во всем – начиная с внешнего вида и заканчивая новаторством в поэзии. Но немного поразмышляв, решила, что символисты гораздо ближе мне по духу. Таким образом, выбор пал на яркую представительницу символизма – Зинаиду Гиппиус.
Стихотворение «Все кругом» было написано в 1904 году. Изучив хронологию событий в России за этот год, я выяснила, что ничего особенного, кроме начала Русско-японской войны, не было. Так как поэзия Гиппиус все-таки исторична, можно было предположить, что написание стихотворения как-то связано с конфликтом. Но думаю, смысл стиха куда шире.
Название «Все кругом» необъятное. Оно включает в себя буквально все! Отношения между людьми, между простым народом и властью, условия проживания этих людей, социальное неравенство и т.д. Каждый найдет в нем что-то свое.
Это стихотворение вызывает во мне бурю эмоций. Я думаю, что это очень сильное произведение. В голове мгновенно всплывают яркие, в большинстве своем, какие-то отвратительные картинки, вызванные обилием «нелестных» прилагательных. Ураган беспорядочных цветов и эмоций. Скорее всего, автор была в очень эмоциональном состоянии и, желая выпустить возмущение наружу, написала это произведение.
Стихотворение можно разделить на две смысловые части.
Первая – очень эмоциональная, довольно красочная и немного безумная смесь определений. В глаза сразу бросаются несколько окказионализмов: мелко-нечестное, явно-довольное, тайно-блудливое, плоско-смешное, тошно-трусливое и т.д. Гиппиус, для еще большей выразительности, соединила по два определения, которые обычно используются отдельно. Первая часть строится исключительно на прилагательных и наречиях.
Вторая же, в отличие от первой, пронизана безграничной верой в светлое будущее:

Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.

Но, неизвестно почему, мне мерещится некоторая ирония. Быть может, она на самом деле здесь присутствует, а может быть, это чувство вызывает резкий контраст между частями. Точно судить не могу.
В стихотворении, по разным источникам, есть либо одна, либо две строфы. Я все-таки решила, что их две и делятся они точно так же, как и смысловые части. В первой строфе 14 строк, во второй- всего 2.
Рифма здесь – смежная.
В стихотворении используется два размера – дактиль (в первой строфе) и амфибрахий (во второй):

Страшное, грубое, липкое, грязное
_ _ _ l _ _ _ l _ _ _ l _ _ _ (дактиль)

Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
_ _ _ l _ _ _ l _ _ _ l _ _ _ (амфибрахий)

Уже упоминалось, что в первой строфе используется дактиль. А в дактиле, как известно, ударение падает на первую часть. Из этого можно выстроить довольно интересную теорию. Первая строфа, в ней дактиль (с ударением на первую часть)- начало истории. Вторая строфа, как середина рассказа, а в ней амфибрахий (с ударением на вторую часть). Финал, к сожалению, неизвестен, но думаю, он был бы написан с помощью анапеста.

Читайте также:  Вий - краткое содержание повести Гоголя

Стихотворение имеет слегка резковатое, на мой взгляд, звучание. Думаю, это вызвано одиночными словами.
В произведении, среди употребляемых частей речи, чаще всего встречаются прилагательные и наречия. С помощью этого, слегка необычного, приема достигается очень интересная атмосфера всего стихотворения в целом.
Автор также дважды использует рефрен:

Непереносное, ложное, ложное!
И
Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.

Первый рефрен подчеркивает особую ложность того, о чем пишет. А с помощью второго, скорее всего, пытается убедить саму себя в том, что в итоге все изменится к лучшему.
Нужно признать, что это стихотворение нравится далеко не всем. Не понимаю почему. На мой взгляд- оно просто потрясающее, так как вызывает множество эмоций.
Произведение являет собой некоторое новаторство. Я больше нигде не видела, чтобы большая часть стиха состояла лишь из определений. Как писал о Гиппиус Сергей Маковский: «Она вся была – «наоборот», вызывающе, не как все». И это полностью подтверждается в данном стихотворении.

30528 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Анализ творчества

Начало литературной деятельности Зинаиды Гиппиус (1889–1892 годы) принято считать этапом «романтически-подражательным»: в её ранних стихотворениях и рассказах критики того времени усматривали влияния Надсона, Рескина, Ницше[14]. После появления программной работы Д.С. Мережковского «О причине упадка и о новых течениях современной русской литературы» (1892), творчество Гиппиус приобрело отчетливо «символистский» характер[4]; более того, впоследствии её стали причислять к числу идеологов нового модернистского движения в русской литературе. В эти годы центральной темой её творчества становится проповедь новых этических ценностей. Как писала она в «Автобиографии», «меня занимало, собственно, не декадентство, а проблема индивидуализма и все относящиеся к ней вопросы». Сборник рассказов 1896 года она полемически озаглавила «Новые люди», подразумевая тем самым изображение характерных идейных устремлений формирующегося литературного поколения, заново переосмысливающего ценности «новых людей» Чернышевского. Её герои кажутся непривычными, одинокими, болезненными, подчёркнуто непонятыми. Они декларируют новые ценности: «Я бы не хотела доживать совсем»; «А болезнь — это хорошо… Надо ведь умирать от чего-нибудь», рассказ «Мисс Май», 1895. В рассказе «Среди мёртвых» показана необыкновенная любовь героини к умершему художнику, чью могилу она окружила заботой и на которой, в конце концов, замерзает, соединившись, таким образом, в своём неземном чувстве со своим возлюбленным[18]:121-122.

Впрочем, обнаруживая среди героев первых прозаических сборников Гиппиус людей «символистского типа», занимавшихся поиском «новой красоты» и путей духовного преображения человека, критики замечали и отчётливые следы влияния Достоевского (не утраченные с годами: в частности, «Роман-царевич» 1912 года сравнивался с «Бесами»)[4]. В рассказе «Зеркала» (одноимённый сборник 1898 г.) герои имеют своих прототипов среди персонажей произведений Достоевского. Главная героиня повествует, как она «всё хотела сделать что-нибудь великое, но такое… беспримерное. А потом вижу, что не могу — и думаю: дай что-нибудь дурное сделаю, но очень, очень дурное, до дна дурное…», «Знайте, что обижать ничуть не плохо». Но её герои унаследовали проблематику не только Достоевского, но и Мережковского. («Мы для новой красоты//Нарушаем все законы,//Преступаем все черты…»). В новелле «Златоцвет» (1896) рассматривается убийство по «идейным» мотивам во имя полного освобождения героя: «Она должна умереть… С ней умрёт всё — и он, Звягин, будет свободен от любви, и от ненависти, и от всех мыслей о ней». Размышления об убийстве перемежаются спорами о красоте, свободе личности, об Оскаре Уайльде и т.д. Гиппиус не копировала слепо, а заново переосмысливала русскую классику, помещая своих героев в атмосферу произведений Достоевского. Этот процесс имел большое значение для истории русского символизма в целом[18]:122-123.

З. Гиппиус на рисунке И. Репина, 1894 год.

«Новый энциклопедический словарь» отмечал, что, как поэт, Гиппиус… «занимает в русской литературе совершенно самостоятельное место»; её сравнительно немногочисленные произведения «почти все… глубоко содержательны, а по форме безукоризненны и интересны»:

…Техника стиха доведена у Гиппиус до виртуозности. Ей одинаково удаются как смелые новшества в стихосложении, так и привычные размеры, которым она умеет придать неожиданную новизну и своеобразное очарование. Всего ближе поэзия Гиппиус подходит к поэзии Баратынского; муза Гиппиус также поражает читателя «лица необщим выраженьем»…[14]

Основными мотивами ранней поэзии Гиппиус критики начала XX века считали «проклятия скучной реальности», «прославление мира фантазии», поиск «новой нездешней красоты». Характерный для символистской литературы конфликт между болезненным ощущением внутричеловеческой разобщенности и, одновременно, стремлением к одиночеству присутствовал и в раннем творчестве Гиппиус, отмеченном характерным этическим и эстетическим максимализмом. Подлинная поэзия, считала Гиппиус, сводится к «тройной бездонности» мира, трем темам — «о человеке, любви и смерти». Поэтесса мечтала о «примирении любви и вечности», но объединяющую роль отводила смерти, которая только и может спасти любовь от всего преходящего. Подобного рода раздумья на «вечные темы», определившие тональность многих стихов Гиппиус 1900 годов[8], господствовали и в двух первых книгах рассказов Гиппиус, основными темами которых были — «утверждение истинности лишь интуитивного начала жизни, красоты во всех её проявлениях и противоречиях и лжи во имя некоей высокой истины»[8].

«Третья книга рассказов» (1902) Гиппиус вызвала существенный резонанс; критика в связи с этим сборником заговорила о «болезненной странности» автора, «мистическом тумане», «головном мистицизме», концепции метафизики любви «на фоне духовных сумерек людей… ещё не способных её осознать»[4]. Формула «любви и страдания» по Гиппиус (согласно «Энциклопедии Кирилла и Мефодия») соотносится со «Смыслом любви» В.С. Соловьева и несёт в себе основную идею: любить не для себя, не для счастья и «присвоения», а для обретения в «Я» бесконечности. Императивы: «выразить и отдать всю душу», идти до конца в любом опыте, в том числе в экспериментировании с собой и людьми, — считались основными её жизненными установками[13].

Заметным событием в литературной жизни России начала XX века стал выход первого сборника стихотворений З. Гиппиус в 1904 году. Критика отметила здесь «мотивы трагической замкнутости, отрешённости от мира, волевого самоутверждения личности». Единомышленники отмечали и особую манеру «поэтического письма, недоговоренности, иносказания, намека, умолчания», манеру играть «певучие аккорды отвлеченности на немом пианино», — как назвал это И. Анненский. Последний считал, что «ни один мужчина никогда не посмел бы одеть абстракции таким очарованием»[7], и что в этой книге наилучшим образом воплотилась «вся пятнадцатилетняя история… лирического модернизма» в России[2]. Существенное место в поэзии Гиппиус заняла тема «усилий по сотворению и сохранению души», со всеми неотделимыми от них «дьявольскими» искусами и соблазнами; многими была отмечена откровенность, с которой поэтесса рассказывала о своих внутренних конфликтах. Выдающимся мастером стиха считали её В.Я. Брюсов и И.Ф. Анненский, восхищавшиеся виртуозностью формы, ритмическим богатством и «певучей отвлечённостью» лирики Гиппиус конца 1890-х — 1900-х годов[13].

Некоторые исследователи считали, что творчество Гиппиус отличает «характерная неженственность»; в её стихах «всё крупно, сильно, без частностей и мелочей. Живая, острая мысль, переплетенная со сложными эмоциями, вырывается из стихов в поисках духовной целостности и обретения гармонического идеала»[10]. Другие предостерегали от однозначных оценок: «Когда задумываешься, где у Гиппиус сокровенное, где необходимый стержень, вкруг которого обрастает творчество, где — ‘лицо’, то чувствуешь: у этого поэта, может быть, как ни у кого другого, нет единого лица, а есть — множество…»[25], — писал Р. Гуль. И.А. Бунин, подразумевая стилистику Гиппиус, не признающую открытой эмоциональности и часто построенную на использовании оксюморонов, называл ее поэзию «электрическими стихами», В.Ф. Ходасевич, рецензируя «Сияния», писал о «своеобразном внутреннем борении поэтической души с непоэтическим умом»[2].

Сборник рассказов Гиппиус «Алый меч» (1906) высветил «метафизику автора уже в свете неохристианской тематики»; при этом богочеловеческое в состоявшейся человеческой личности здесь утверждалось как данность, грех само- и богоотступничества считался единым[13]. Сборник «Чёрное по белому» (1908), вобравший в себя прозаические произведения 1903–1906 годов, был выдержан в «касательной, туманно-импрессионистической манере» и исследовал темы достоинства личности («На веревках»), любви и пола («Влюбленные», «Вечная ‘женскость’», «Двое-один»); в рассказе «Иван Иванович и черт» вновь были отмечены влияния Достоевского[4].

В 1900-х годах Гиппиус заявила о себе и как драматург: пьеса «Святая кровь» (1900) вошла в третью книгу рассказов. Созданная в соавторстве с Д. Мережковским и Д. Философовым пьеса «Маков цвет» вышла в 1908 году и явилась откликом на революционные события 1905–1907 годов[4]. Самым удачным драматическим произведением Гиппиус считается «Зелёное кольцо» (1916); пьеса, посвящённая людям «завтрашнего дня», была поставлена Вс.Э. Мейерхольдом в Александринском театре[4].

Важное место в творчестве З. Гиппиус занимали критические статьи, публиковавшиеся сначала в «Новом пути», затем в «Весах» и «Русской мысли» (в основном, под псевдонимом Антон Крайний). Впрочем, её суждения отличались (согласно «Новому энциклопедическому словарю») как «большою вдумчивостью», так и «крайнею резкостью и порою недостатком беспристрастия»[14]. Разойдясь с авторами журнала «Мир искусства» С.П. Дягилевым и А.Н. Бенуа на религиозной почве, Гиппиус писала: «…жить среди их красоты страшно. В ней „нет места для… Бога“, веры, смерти; это искусство “для „здесь“”, искусство позитивистское». А.П. Чехов в оценке критика — писатель «охлаждения сердца ко всему живому», и те, кого Чехов сможет увлечь, «пойдут давиться, стреляться и топиться». По её мнению («Mercure de France»), Максим Горький «посредственный социалист и отживший художник». Константина Бальмонта, публиковавшего свои стихи в демократическом «Журнале для всех», критик порицала следующим образом: «В этом литературном „омнибусе“ … даже г. Бальмонт, после некоторого стихотворного колебания, решает быть „как все“» («Новый путь», 1903, № 2), что не помешало ей также помещать свои стихи в этом журнале. В рецензии на сборник А. Блока «Стихи о Прекрасной Даме» с эпиграфом «Без Божества, без вдохновенья» Гиппиус понравились лишь некоторые подражания Владимиру Соловьёву. В целом же сборник был оценен как туманный и безверный «мистико-эстетический романтизм». По мнению критика, там, где «без Дамы», стихи Блока «нехудожественны, неудачны», в них сквозит «русалочий холод» и т. д.[26]:330[18]:140, 216[27]:90

В 1910 году вышел второй сборник стихов Гиппиус «Собрание стихов. Кн.2. 1903–1909», во многом созвучный первому; его основной темой стал «душевный разлад человека, во всём ищущего высшего смысла, божественного оправдания низкого земного существования…»[3]. Два романа неоконченной трилогии, «Чёртова кукла» («Русская мысль», 1911, № 1-3) и «Роман-царевич» («Русская мысль», 1912, № 9-12), призваны были «обнажить вечные, глубокие корни реакции в общественной жизни», собрать «черты душевной мертвенности в одном человеке», но встретили неприятие критики, отметившей тенденциозность и «слабое художественное воплощение»[4]. В частности, в первом романе были даны шаржированные портреты А. Блока и Вяч. Иванова, а главному герою противостояли «просветлённые лики» участников триумвирата Мережковских и Философова. Другой роман был целиком посвящён вопросам богоискательства и был, по оценке Р. В. Иванова-Разумника, «нудным и тягучим продолжением никому не нужной ‘Чёртовой куклы’».[27]:42 После их публикации «Новый энциклопедический словарь» писал:

Гиппиус оригинальнее как автор стихов, чем как автор рассказов и повестей. Всегда внимательно обдуманные, часто ставящие интересные вопросы, не лишенные меткой наблюдательности, рассказы и повести Гиппиус в то же время несколько надуманы, чужды свежести вдохновения, не показывают настоящего знания жизни. Герои Гиппиус говорят интересные слова, попадают в сложные коллизии, но не живут перед читателем; большинство их — только олицетворение отвлечённых идей, а некоторые — не более, как искусно сработанные марионетки, приводимые в движение рукою автора, а не силой своих внутренних психологических переживаний.

— «Новый энциклопедический словарь» о З.Н. Гиппиус[14]

Ре-Ми. Шарж на З. Гиппиус, Д.Мережковского и Д. Философова. Петербург. 1908-1913

Ненависть к Октябрьской революции заставила Гиппиус порвать с теми из бывших друзей, кто принял её, — с Блоком, Брюсовым, Белым. История этого разрыва и реконструкция идейных коллизий, которые привели к октябрьским событиям, сделавшими неизбежной конфронтацию былых союзников по литературе, составила суть мемуарного цикла Гиппиус «Живые лица» (1925). Революция (наперекор Блоку, увидевшему в ней взрыв стихий и очистительный ураган) была описана ею как «тягучее удушье» однообразных дней, «скука потрясающая» и вместе с тем, «чудовищность», вызывавшая одно желание: «ослепнуть и оглохнуть». В корне происходившего Гиппиус усматривала некое «Громадное Безумие» и считала крайне важным сохранить позицию «здравого ума и твердой памяти»[2].

Сборник «Последние стихи. 1914–1918» (1918) подвёл черту под активным поэтическим творчеством Гиппиус[2], хотя за границей вышли ещё два её поэтических сборника: «Стихи. Дневник 1911–1921» (Берлин, 1922) и «Сияния» (Париж, 1939)[3]. В произведениях 1920-х годов преобладала эсхатологическая нота («Россия погибла безвозвратно, наступает царство Антихриста, на развалинах рухнувшей культуры бушует озверение», — согласно энциклопедии «Кругосвет»). В качестве авторской хроники «телесного и духовного умирания старого мира» Гиппиус оставила дневники, воспринимавшиеся ею как уникальный литературный жанр, позволяющий запечатлеть «само течение жизни», зафиксировать «исчезнувшие из памяти мелочи», по которым потомки смогли бы восстановить достоверную картину трагического события[2].

Художественное творчество Гиппиус в годы эмиграции (согласно энциклопедии «Кругосвет») «начинает затухать, она все больше проникается убеждением, что поэт не в состоянии работать вдали от России»: в её душе воцаряется «тяжелый холод», она мертва, как «убитый ястреб». Эта метафора становится ключевой в последнем сборнике Гиппиус «Сияния» (1938), где преобладают мотивы одиночества и все увидено взглядом «идущего мимо» (заглавие важных для поздней Гиппиус стихов, напечатанных в 1924). Попытки примирения с миром перед лицом близкого прощания с ним сменяются декларациями непримиренности с насилием и злом[2].

Согласно «Литературной энциклопедии» (1929–1939), зарубежное творчество Гиппиус «лишено всякой художественной и общественной ценности, если не считать того, что оно ярко характеризует `звериный лик’ эмигрантщины»[28]. Иную оценку творчеству поэтессы даёт В. С. Фёдоров:

Творчество Гиппиус при всём своём внутреннем драматизме и антиномичной полярности, при напряжённо-страстном стремлении к недостижимому всегда являло собой не только ‘изменение без измены’, но и несло в себе освобождающий свет надежды, огненную, неистребимую веру-любовь в запредельную правду конечной гармонии человеческой жизни и бытия. Уже живя в эмиграции, о своей ‘зазвёздной стране’ надежды с афористическим блеском поэтесса писала: Увы, разделены они / Безвременность и Человечность./ Но будет день: совьются дни / в одну трепещущую вечность.

— В.С. Фёдоров. З.Н. Гиппиус. Русская литература XX века: писатели, поэты, драматурги[11]

Ссылка на основную публикацию