Одни – краткое содержание рассказа Шукшина

Василий Шукшин – Одни

Василий Шукшин – Одни краткое содержание

Одни – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Шорник Антип Калачиков уважал в людях душевную чуткость и доброту. В минуты хорошего настроения, когда в доме устанавливался относительный мир, Антип ласково говорил жене:

– Ты, Марфа, хоть и крупная баба, а бестолковенькая.

– А потому… Тебе что требуется? Чтобы я день и ночь только шил и шил? А у меня тоже душа есть. Ей тоже попрыгать, побаловаться охота, душе-то.

– Плевать мне на твою душу!

– Чего «эх»? Чего «эх»?

– Так… Вспомнил твоего папашу-кулака, царство ему небесное.

Марфа, грозная, большая Марфа, подбоченившись, строго смотрела сверху на Антипа. Сухой, маленький Антип стойко выдерживал ее взгляд,

– Ты папашу моего не трожь. Понял?

– Ага, понял,– кротко отвечал Антип.

– Шибко уж ты строгая, Марфынька. Нельзя так, милая: надсадишь сердечушко свое и помрешь.

Марфа за сорок лет совместной жизни с Антипом так и не научилась понимать; когда он говорит серьезно, а когда шутит.

– Шью, матушка, шью.

В доме Калачиковых жил неистребимый крепкий запах выделанной кожи, вара и дегтя. Дом был большой, светлый. Когда-то он оглашался детским смехом; потом, позже, бывали здесь и свадьбы, бывали и скорбные ночные часы нехорошей тишины, когда зеркало завешено и слабый свет восковой свечи – бледный и немощный – чуть-чуть высвечивает глубокую тайну смерти. Много всякого было. Антип Калачиков со своей могучей половиной вывел к жизни двенадцать человек детей. А всего было восемнадцать.

Облик дома менялся с годами, но всегда неизменно оставался рабочий уголок Антипа – справа от печки, за перегородкой. Там Антип шил сбруи, уздечки, седелки, делал хомуты. И там же, на стенке, висела его заветная балалайка. Это была страсть Антипа, это была его бессловесная глубокая любовь всей жизни – балалайка. Антип мог часами играть на ней, склонив набочок голову, и непонятно было: то ли она ему рассказывает что-то очень дорогое, давно забытое им, то ли он передает ей свои неторопливые стариковские думы. Он мог сидеть так целый день, и сидел бы, если бы не Марфа. Марфе действительно нужно было, чтобы он целыми днями только шил и шил: страсть как любила деньги, тряслась над копейкой. Она всю жизнь воевала с Антиповой балалайкой. Один раз дошло до того, что она в гневе кинула ее в огонь, в печку. Побледневший Антип смотрел, как она горит. Балалайка вспыхнула сразу, точно берестинка. Ее стало коробить… Трижды простонала она почти человеческим стоном – и умерла.

Антип пошел во двор, взял топор и изрубил на мелкие кусочки все заготовки хомутов, все сбруи, седла и уздечки. Рубил молча, аккуратно. На скамейке. Перетрусившая Марфа не сказала ни слова. После этого Антип пил неделю, не заявляясь домой. Потом пришел, повесил на стенку новую балалайку и сел за работу. Больше Марфа никогда не касалась балалайки. Но за Антипом следила внимательно: не засиживалась у соседей подолгу, вообще старалась не отлучаться из дому. Знала: только она за порог, Антип снимает балалайку и играет – не работает.

Как-то раз осенним вечером сидели они – Антип в своем уголке, Марфа у стола с вязаньем.

Во дворе слякотно, дождик идет. В доме тепло, уютно. Антип молоточком заколачивает в хомут медные гвоздочки: тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук… Отложила Марфа вязанье, о чем-то задумалась, глядя в окно.

Тук-тук, тук-тук,– постукивает Антип. И еще тикают ходики, причем как-то так, что кажется, что они вот-вот остановятся. А они не останавливаются. В окна мягко и глуховато сыплет горстями дождь.

– Чего пригорюнилась, Марфынька? – спросил Антип.– Все думаешь, как деньжат побольше скопить?

Марфа молчит, смотрит задумчиво в окно. Антип глянул на нее.

– Помирать скоро будем, так что думай не думай. Думай не думай – сто рублей не деньги.– Антип любил поговорить, когда работал.– Я вот всю жизнь думал и выдумал себе геморрой. Работал! А спроси: чего хорошего видел? Да ничего. Люди хоть сражались, восстания разные поднимали, в гражданской участвовали, в Отечественной… Хоть уж погибали, так героически. А тут – как сел с тринадцати годков, так и сижу – скоро семисят будет. Вот какой терпеливый! Теперь: за что я, спрашивается, работал? Насчет денег никогда не жадничал, мне плевать на них. В большие люди тоже не вышел. И специальность моя скоро отойдет даже: не нужны будут шорники. Для чего же, спрашивается, мне жизнь была дадена?

– Для детей,– серьезно сказала Марфа.

Антип не ждал, что она поддержит разговор. Обычно она обрывала его болтовню каким-нибудь обидным замечанием.

– Для детей? – Антип оживился.– С одной стороны, правильно, конечно, а с другой – нет, неправильно.

– С какой стороны неправильно?

– С той, что не только для детей надо жить. Надо и самим для себя немножко.

– А чего бы ты для себя-то делал?

Антип не сразу нашелся, что ответить на это.

– Как это «чего»? Нашел бы чего… Я, может, в музыканты бы двинул. Приезжал ведь тогда человек из города, говорил, что я самородок. А самородок – это кусок золота, это редкость, я так понимаю. Сейчас я кто? Обыкновенный шорник, а был бы, может…

– Перестань уж. – Марфа махнула рукой. – Завел – противно слушать.

– Значит, не понимаешь,– вздохнул Антип.

Некоторое время молчали.

Марфа вдруг всплакнула. Вытерла платочком слезы и сказала:

– Разлетелись наши детушки по всему белу свету.

– Что же им, около тебя сидеть всю жизнь? – заметил Антип.

– Хватит стучать-то! – сказала вдруг Марфа.– Давай посидим, поговорим про детей.

Антип усмехнулся, отложил молоток.

– Сдаешь, Марфа,– весело сказал он.– А хочешь, я тебе сыграю, развею тоску твою?

– Сыграй,– разрешила Марфа.

Антип вымыл руки, лицо, причесался.

– Дай новую рубашенцию.

Марфа достала из ящика новую рубаху. Антип надел ее, подпоясался ремешком. Снял со стены балалайку, сел в красный угол, посмотрел на Марфу.

– Начинаем наш концерт!

– Ты не дурачься только,– посоветовала Марфа.

– Сейчас вспомним всю нашу молодость,– хвастливо сказал Антип, настраивая балалайку.– Помнишь, как тогда на лужках хороводы водили?

– Помню, чего же мне не помнить? Я как-нибудь помоложе тебя.

– На сколько? На три недели с гаком?

– Не на три недели, а на два года. Я тогда еще совсем молоденькая была, а ты уж выкобенивался.

Антип миролюбиво засмеялся:

– Я мировой все-таки парень был! Помнишь, как ты за мной приударяла?

– Кто? Я, что ли? Господи. А на кого это тятя-покойничек кобелей спускал? Штанину-то кто у нас в ограде оставил?

– Штанина, допустим, была моя…

Антип подкрутил последний кулочок, склонил маленькую голову на плечо, ударил по струнам… Заиграл, И в теплую пустоту и сумрак избы полилась тихая светлая музыка далеких дней молодости. И припомнились другие вечера, и хорошо и грустно сделалось, и подумалось о чем-то главном в жизни, но так, что не скажешь, что же есть это главное.

Краткое содержание В.М. Шукшин «Чудик»

Творчеству Василия Макаровича Шукшина присущ особый авторский реализм. Рассказ «Чудик» впервые вышел в свет в 1967 году, пополнив копилку историй о простых, но особенных людях. В центре повествования стоит добродушный сельский мужчина, постоянно попадающий в досадные происшествия. Позволит сэкономить время на прочтении полного произведения «Чудик» краткое содержание.

Основные персонажи

  • Чудик – сельский житель, которого преследуют мелкие неприятные ситуации.
  • Жена главного героя – с иронией относится к особенности мужа, но иногда выходит из себя.
  • Сноха Софья Ивановна – работает буфетчицей, не уважает людей, которые ничего не добились в жизни.
  • Брат Дмитрий – семьянин, отдал бразды правления жене, ей не перечит.

Краткий пересказ даст возможность лучше познакомиться с героями.

Пересказ тезисно

В кратком содержании рассказа В.Шукшина «Чудик» можно выделить несколько эпизодов, в которые с главным героем случались мелкие неприятности:

  1. Главный герой собирается на Урал проведать брата.
  2. Ситуация с оброненной в магазине купюрой. Неприятное объяснение с женой.
  3. Неудавшаяся шуточная история в поезде.
  4. Случай в самолёте при посадке. Главный герой вызвал гнев соседа, взяв в руки вставную челюсть.
  5. Сложности с телеграммой жене.
  6. В гостях у брата. Неприятие снохи.

Краткое содержание рассказа

Прозвище главного героя сочинила жена. Ниже представлено краткое содержание рассказа «Чудик».

Сборы
В очередной отпуск главный герой решает съездить к брату Дмитрию. Дорога предстояла дальняя – на Урал. Он тщательно собирался: хотел взять блесну для рыбалки, но не нашел. Неудачно сострил на шутку жены, что она ее случайно зажарила (острить мужчина очень любил, но не умел).

На расспросы соседей, куда это он поутру с чемоданом, будущий путешественник отвечал с гордостью: «На Урал». Мол, дальняя дорога для него – обычное дело.

В городе пошёл за гостинцами для племянников. В магазине слушал беседу горожан. Городских жителей главный герой уважал, побаивался только хулиганов и продавцов.

Ситуация с купюрой
Купив сладостей, мужчина отошёл от прилавка и попытался уложить всё в чемодан. Вдруг на полу под прилавком увидел пятьдесят рублей. Захотелось поостроумнее пошутить, пока люди сами не заметили деньги. «Хорошо живёте! У нас такими бумажками не раскидываются!» – выдумал он.

Выйдя из магазина, Чудик с ужасом понял, что бумажка выпала у него самого! Вернуться он постыдился, поэтому пришлось ехать домой, получить нагоняя от жены и взять ещё денег.

В поезде и самолёте. Сложности с телеграммой
В поезде главный герой заводит разговор с попутчиком, но тот не оценил рассказанной деревенской истории о том, как пьяный мужик гонялся за матерью, а она беспокоилась, как бы он не обжёгся.

Сел в самолёт. Здесь ему также попался необщительный сосед, уткнувшийся в газету. При посадке возникла ошибка, и самолёт, выкатившись со взлетно-посадочной полосы, оказался на картофельном поле. В результате сосед потерял вставную челюсть. Чудик кинулся помогать, нашёл, но напоролся на гневную тираду за то, что взял челюсть руками (микробы же).

Читайте также:  Алёша Бесконвойный - краткое содержание рассказа Шукшина

Хотел в шутливой форме передать телеграмму жене, но телеграфистка заявила, что так не положено, и сократила послание до двух банальных слов.

В гостях
Сноха Софья оказалась сварливой женщиной, брата мужа сразу невзлюбила. Слишком простой, деревенский. Пообщаться в квартире не дала, постоянно делала замечания, возмущалась. Пришлось братьям переместиться во двор.

Утром Дмитрий и Софья ушли из дома, а Чудик придумал, как задобрить сноху. Решил разрисовать детскую коляску.

Однако сноха не оценила художественного таланта деверя, повздорила с мужем, заявила, что не желает видеть этого человека у себя дома. Дмитрий не смог противостоять жене, и Чудику пришлось вернуться домой раньше, чем планировал.

Возвращение домой

Пока чудик шел домой, настроение его улучшалось, он даже начал напевать. Но потерял равновесие и чуть не упал в лужу.

В конце произведения Шукшин, наконец, представляет читателю Чудика. Василий Егорыч Князев, по профессии киномеханик, 39 лет. Ребёнком мечтал стать шпионом, любил сыщиков и собак.

Основная идея рассказа

Почему добродушный, простоватый мужчина постоянно попадает в мелкие ситуации, из-за которых чувствует себя неловко? Стремясь делать добрые дела, он встречает непонимание со стороны окружающих. «Почему я такой?» – переживает он.

Автор представляет читателям ситуации, когда открытость и простота натыкаются на чёрствость и настороженность окружающих. Из краткого содержания «Чудик» Василия Шукшина видно, что герой не думает о своей моральной безопасности, опрометчиво стремится всем помочь, всех порадовать. Когда Чудика отталкивают, ему делается стыдно и неловко. Но вскоре это проходит, и он снова становится собой.

Краткое содержание рассказа В. М. Шукшина «Чудик»

Василий Макарович Шукшин известен всему миру не только как прекрасный актёр, кинорежиссёр и сценарист, но прежде всего как талантливый писатель, который в своих небольших произведениях показывал жизнь обыкновенных людей. Рассказ «Чудик», как утверждает википедия, был написан им в 1967 году и сразу же напечатан в журнале «Новый мир».

  • Жанровые и стилевые особенности
  • Проблематика рассказа
  • Герои рассказа
  • Сюжет и композиция
  • Краткое содержание Шукшина «Чудик»

Жанровые и стилевые особенности

Василий Шукшин в своём рассказе «Чудик», читать онлайн который можно в любое время, показывает небольшой эпизод жизни своего героя, где отражается вся его судьба. Из этого небольшого отрывка становится ясна и понятна вся его жизнь: и то, что было у главного героя в прошлом, и то, что ожидает его в будущем.

Это интересно: чем архаизмы отличаются от историзмов?

Если сравнить этот рассказ Василия Шукшина с остальными его произведениями, представленными в печатных изданиях и онлайн, то можно заметить, что в нём очень мало диалогов. Но зато в монологе главного героя, который он постоянно произносит внутри себя, можно увидеть его представление о мире, узнать то, чем он живёт, какие эмоции его одолевают. Бесхитростный герой Шукшина «Чудик», краткое содержание, которое есть в этой статье, предстаёт перед читателем так, что где-то ему хочется сочувствовать, а где-то ещё можно и осуждать.

Проблематика рассказа

В рассказе «Чудик» Василий Шукшин поднимает проблему, которая прослеживается во многих его произведениях. Отношения между жителями города и села всегда были и остаются актуальной проблемой. Главный герой замечает, что люди в деревне простые, работящие. Они желают менять свою жизнь на иную. Среди них есть герои, которыми может гордиться деревня.

В рассказе «Чудик» поднимается ещё одна важная проблема семейные отношения, которые должны строиться на любви, доверии и понимании. Но к сожалению, так бывает не всегда.

Герои рассказа

Несмотря на то что в рассказе Шукшина один главный герой, но второстепенных лиц много. Это позволяет понять содержание рассказа. Среди всех действующих лиц можно выделить следующих:

  1. Василий Егорович Князев – «чудик», которому уже исполнилось 39 лет, но он по-детски наивен и честен.
  2. Жена Князева, которая постоянно его ругает и даже несколько раз ударила шумовкой по голове.
  3. Софья Ивановна, сноха.
  4. Дмитрий, брат.
  5. Телеграфиста.
  6. Пассажир в самолёте.

Сюжет и композиция

Сюжет произведения – это путешествие Чудика из родной деревни в город, где живёт его брат. С Дмитрием, который скучает по деревенской жизни, главный герой не виделся 12 лет. В дороге с Чудиком постоянно что-то происходит: то он деньги теряет, то самолёт вынужден сделать посадку на картофельном поле.

Рассказ Шукшина делится на три части:

  1. Мысли Чудика о том, что нужно съездить проведать брата.
  2. Путешествие.
  3. Возвращение домой.

Краткое содержание Шукшина «Чудик»

Жена главного героя называла по-разному. Чаще всего Чудиком, но иногда и ласково. Известно было, что у главного героя была одна особенность: с ним постоянно что-то происходило, и от этого он сильно страдал.

Однажды, получив отпуск, он решил отправиться в гости к брату, который жил на Урале и с которым они давно не виделись. Он долго собирался, укладывая сумки. А ранним утром он уже шёл с чемоданом по селу, отвечая всем на вопросы о том, куда же он собрался.

Приехав в город и взяв билет, Чудик решил пройтись по магазинам, чтобы купить подарков снохе и племянникам. Когда он уже купил пряники и шоколадку, то отошёл и неожиданно заметил, что на полу возле прилавка остались лежать 50 рублей. Он заговорил с людьми в очереди, но хозяина денег не нашлось. Деньги положили на прилавок в надежде, что вскоре потерявший сам за ними явиться.

Отходя от магазина, Чудик вдруг вспомнил, что у него тоже была купюра в 50 рублей. Он сунул руку в карман, где она лежала, но там денег не оказалось. Вернуться и забрать деньги он так и не решился, думая, что его будут обвинять в обмане. Пришлось тогда герою возвращаться домой, чтобы снять деньги со сберкнижки и выслушать речи жены о том, какое он ничтожество.

Уже сидя в поезде, Князев стал понемногу успокаиваться. В вагоне какому-то интеллигентному товарищу решил рассказать историю про пьяного парня из соседней деревни. Но его собеседник решил, что Чудик сам придумал эту историю. Поэтому герой замолчал до пересадки на самолёт. Лететь герою было страшно, а его сосед был неразговорчив и все время читал газету.

Когда стали приземляться, то лётчик «промахнулся» и вместо посадочной полосы они оказались на картофельном поле. Сосед, который решил не пристёгиваться при посадке, теперь искал свою искусственную челюсть. Князев решил ему помочь и тут же нашёл её. Но вместо благодарности лысый читатель стал его ругать, что он схватился за челюсть грязными руками.

Когда он решил отправить телеграмму жене, то телеграфистка его отругала и потребовала, чтобы он переписал текст, ведь он взрослый человек, а содержание его послания было как в детском саду. И девушка даже не хотела слышать о том, что он всегда так писал письма своей жене.

Сноха сразу же невзлюбила Василия. Она испортила ему весь отпуск. В первый вечер, когда они с братом выпили, и Чудик решил спеть, она тут же потребовала, чтобы Василий перестал орать. Но и дальше сноха не давала им спокойно посидеть, вспоминая свои детские годы. Братья вышли на улицу и стали говорить о том, какие прекрасные и героические люди вышли из деревни.

Дмитрий жаловался на жену, как она его замучила, требуя ответственности. Желая забыть, что и она выросла в деревне, замучила пианино, фигурным катанием и детей. Утром Василий огляделся в квартире и, желая сделать что-то приятное снохе, решил детскую коляску разрисовать. Он потратил на художество больше часа, но получилось очень красиво. Василий отправился по магазинам, покупая подарки племянникам. А когда он снова вернулся домой, то услышал, как ругается сноха с его братом.

Василий спрятался в сарайчике, который стоял во дворе. Поздним вечером туда пришёл и Дмитрий, сообщив, что коляску-то расписывать не надо было. Чудик, понимая, что сноха его крепко невзлюбила, решил уехать домой. Дмитрий ему не перечил.

Приехав домой, он шагал по знакомой улице, а в это время шёл дождь. Неожиданно мужчина снял с себя ботинки и побежал по мокрой земле, которая была ещё тёплой. Он, держа ботинки и чемодан, на ходу ещё подпрыгивал и громко пел. Дождь постепенно прекращался, и стало проглядывать солнышко.

В одном месте Василий Егорович поскользнулся, и чуть было не упал. Его звали Василий Егорыч Князев. Было ему 39 лет. Работал Чудик деревенским киномехаником. В детские годы мечтал о том, чтобы стать шпионом. Поэтому его увлечением все эти годы были собаки и сыщики.

«Мастер», краткое содержание рассказа Шукшина

Сёмка Рысь – забулдыга, непревзойдённый столяр Чебровки – настоящий мастер своего дела. Вся сила его в руках, люди называли их золотыми. Изготовленные им шкафы пользовались спросом. А одному писателю в областном центре он оборудовал кабинет, подогнав под деревенскую избу, потому что писатель скучал по родной деревне.

Писатель показывал Сёмке старинные иконы, прялки, книги о старине. В то же лето Сёмка заинтересовался церковкой в деревне Талице, находящейся в трёх верстах от Чебровки. Талица состояла из 8 дворов (раньше было 20). Церковь была закрыта и стояла сразу за поворотом, у откоса, не на горе, как принято, а внизу. В Чебровке тоже была церковь, закрытая и даже треснувшая, большая, на возвышении. Но выигрывала маленькая талицкая: была лёгкая, белая и открывалась вся внезапно.

Однажды в выходной день Сёмка пришёл к талицкой церкви и стал думать о её мастере-строителе, дело которого до сих пор радует людей. Сёмка заметил, что четыре камня под карнизом блестят, и понял, что у мастера была идея отшлифовать всю восточную сторону, чтобы церковь при восходе солнца вся загоралась. Сёмка через подвал проник в церковь и понял её секрет: мастер убрал прямые углы внутри, разрушил квадрат, как бы раздвинул стены, причём положил снизу тёмные камни, выше – светлее, а купол выложен из светлого шлифованного камня.

На следующий день Сёмка поехал в райгородок в действующую церковь. Отец Герасим рассказал, что церковь построена во второй половине 17 в., но не знал имени мастера. Сёмка стал просить, чтобы церковь, у которой есть деньги, отремонтировала такую красоту. Он брался сам отремонтировать до холодов, если ему дадут двух – трёх помощников. Поп велел Сёмке идти с этим вопросом к митрополиту, потому что церкви восстанавливает государство в своих целях. На вопрос, верует ли он, Сёмка отвечал, что не в этом дело, что он как все, да ещё и пьёт. А только жалко, что такая красота пропадает.

Читайте также:  Критики - краткое содержание рассказа Шукшин

Священник дал Семёну денег на дорогу в область и обещал позвонить митрополиту, а на обратном пути просил заехать к нему.

Митрополит принял Сёмку радушно, рассказал, что ему тоже неизвестно имя мастера, но тот знал владимирские и московские храмы. Митрополит объяснил, что им не разрешают ремонтировать церковь, потому что какая же это будет борьба с религией, если новый приход открывать.

Митрополит посоветовал написать бумагу в облисполком, что церковь представляется народу ценной. А если откажут в области – писать в Москву, оттуда могут прислать комиссию. Сёмка понял, что такой бумаги написать не сможет, и решил обратиться к писателю. Его неприятно поразило, что у митрополита дом из 8 комнат и «Волга» во дворе. Сёмка решил иметь дело с родной советской властью.

Сначала Сёмка пошёл к писателю, но того не было дома. Тогда мастер пошёл к председателю облисполкома и сразу попал к нему, потому что секретарша перепутала его с кем-то. Председателю Сёмка объяснил, что он берётся отремонтировать талицкую церковь, потому что «это гордость русского народа, а на неё все махнули рукой». А церковь может «стоять ещё 300 лет и радовать глаза и душу». Председатель передал Сёмку Завадскому, который в облисполкоме был «по этой части».

Завадский выслушал Семёна, нашёл нужную папку и рассказал всё, что известно о талицкой церкви. Это церковь «на крови», на месте убийства кого-то из князей Борятинских. Архитектор её неизвестен, как памятник архитектуры она ценности не представляет, потому что копирует владимирские храмы, а её небольшие размеры связаны со скромными материальными возможностями.

Завадский сказал, что посылал запрос в Москву, что привозил специалистов обследовать церковь, а необычной формы прикладок внизу – это укрепление фундамента, разрушенного захоронениями. Он показал фотографию владимирского храма 12 века, который повторяла талицкая церковь, и посочувствовал Семёну, обманувшемуся, как и Завадский.

По дороге домой Сёмка заехал к отцу Герасиму, который был на службе, отдал его домашним остаток денег, оставив себе на дорогу домой и на бутылку красного, долг обещал выслать по почте. С тех пор он не говорил о талицкой церкви, никогда на неё не смотрел, и никто не спрашивал у него, куда и зачем он ездил.

Василий Шукшин – Одни

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Одни”

Описание и краткое содержание “Одни” читать бесплатно онлайн.

Шорник Антип Калачиков уважал в людях душевную чуткость и доброту. В минуты хорошего настроения, когда в доме устанавливался относительный мир, Антип ласково говорил жене:

– Ты, Марфа, хоть и крупная баба, а бестолковенькая.

– А потому… Тебе что требуется? Чтобы я день и ночь только шил и шил? А у меня тоже душа есть. Ей тоже попрыгать, побаловаться охота, душе-то.

– Плевать мне на твою душу!

– Чего «эх»? Чего «эх»?

– Так… Вспомнил твоего папашу-кулака, царство ему небесное.

Марфа, грозная, большая Марфа, подбоченившись, строго смотрела сверху на Антипа. Сухой, маленький Антип стойко выдерживал ее взгляд,

– Ты папашу моего не трожь. Понял?

– Ага, понял,– кротко отвечал Антип.

– Шибко уж ты строгая, Марфынька. Нельзя так, милая: надсадишь сердечушко свое и помрешь.

Марфа за сорок лет совместной жизни с Антипом так и не научилась понимать; когда он говорит серьезно, а когда шутит.

– Шью, матушка, шью.

В доме Калачиковых жил неистребимый крепкий запах выделанной кожи, вара и дегтя. Дом был большой, светлый. Когда-то он оглашался детским смехом; потом, позже, бывали здесь и свадьбы, бывали и скорбные ночные часы нехорошей тишины, когда зеркало завешено и слабый свет восковой свечи – бледный и немощный – чуть-чуть высвечивает глубокую тайну смерти. Много всякого было. Антип Калачиков со своей могучей половиной вывел к жизни двенадцать человек детей. А всего было восемнадцать.

Облик дома менялся с годами, но всегда неизменно оставался рабочий уголок Антипа – справа от печки, за перегородкой. Там Антип шил сбруи, уздечки, седелки, делал хомуты. И там же, на стенке, висела его заветная балалайка. Это была страсть Антипа, это была его бессловесная глубокая любовь всей жизни – балалайка. Антип мог часами играть на ней, склонив набочок голову, и непонятно было: то ли она ему рассказывает что-то очень дорогое, давно забытое им, то ли он передает ей свои неторопливые стариковские думы. Он мог сидеть так целый день, и сидел бы, если бы не Марфа. Марфе действительно нужно было, чтобы он целыми днями только шил и шил: страсть как любила деньги, тряслась над копейкой. Она всю жизнь воевала с Антиповой балалайкой. Один раз дошло до того, что она в гневе кинула ее в огонь, в печку. Побледневший Антип смотрел, как она горит. Балалайка вспыхнула сразу, точно берестинка. Ее стало коробить… Трижды простонала она почти человеческим стоном – и умерла.

Антип пошел во двор, взял топор и изрубил на мелкие кусочки все заготовки хомутов, все сбруи, седла и уздечки. Рубил молча, аккуратно. На скамейке. Перетрусившая Марфа не сказала ни слова. После этого Антип пил неделю, не заявляясь домой. Потом пришел, повесил на стенку новую балалайку и сел за работу. Больше Марфа никогда не касалась балалайки. Но за Антипом следила внимательно: не засиживалась у соседей подолгу, вообще старалась не отлучаться из дому. Знала: только она за порог, Антип снимает балалайку и играет – не работает.

Как-то раз осенним вечером сидели они – Антип в своем уголке, Марфа у стола с вязаньем.

Во дворе слякотно, дождик идет. В доме тепло, уютно. Антип молоточком заколачивает в хомут медные гвоздочки: тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук… Отложила Марфа вязанье, о чем-то задумалась, глядя в окно.

Тук-тук, тук-тук,– постукивает Антип. И еще тикают ходики, причем как-то так, что кажется, что они вот-вот остановятся. А они не останавливаются. В окна мягко и глуховато сыплет горстями дождь.

– Чего пригорюнилась, Марфынька? – спросил Антип.– Все думаешь, как деньжат побольше скопить?

Марфа молчит, смотрит задумчиво в окно. Антип глянул на нее.

– Помирать скоро будем, так что думай не думай. Думай не думай – сто рублей не деньги.– Антип любил поговорить, когда работал.– Я вот всю жизнь думал и выдумал себе геморрой. Работал! А спроси: чего хорошего видел? Да ничего. Люди хоть сражались, восстания разные поднимали, в гражданской участвовали, в Отечественной… Хоть уж погибали, так героически. А тут – как сел с тринадцати годков, так и сижу – скоро семисят будет. Вот какой терпеливый! Теперь: за что я, спрашивается, работал? Насчет денег никогда не жадничал, мне плевать на них. В большие люди тоже не вышел. И специальность моя скоро отойдет даже: не нужны будут шорники. Для чего же, спрашивается, мне жизнь была дадена?

– Для детей,– серьезно сказала Марфа.

Антип не ждал, что она поддержит разговор. Обычно она обрывала его болтовню каким-нибудь обидным замечанием.

– Для детей? – Антип оживился.– С одной стороны, правильно, конечно, а с другой – нет, неправильно.

– С какой стороны неправильно?

– С той, что не только для детей надо жить. Надо и самим для себя немножко.

– А чего бы ты для себя-то делал?

Антип не сразу нашелся, что ответить на это.

– Как это «чего»? Нашел бы чего… Я, может, в музыканты бы двинул. Приезжал ведь тогда человек из города, говорил, что я самородок. А самородок – это кусок золота, это редкость, я так понимаю. Сейчас я кто? Обыкновенный шорник, а был бы, может…

– Перестань уж. – Марфа махнула рукой. – Завел – противно слушать.

– Значит, не понимаешь,– вздохнул Антип.

Некоторое время молчали.

Марфа вдруг всплакнула. Вытерла платочком слезы и сказала:

– Разлетелись наши детушки по всему белу свету.

– Что же им, около тебя сидеть всю жизнь? – заметил Антип.

– Хватит стучать-то! – сказала вдруг Марфа.– Давай посидим, поговорим про детей.

Антип усмехнулся, отложил молоток.

– Сдаешь, Марфа,– весело сказал он.– А хочешь, я тебе сыграю, развею тоску твою?

– Сыграй,– разрешила Марфа.

Антип вымыл руки, лицо, причесался.

– Дай новую рубашенцию.

Марфа достала из ящика новую рубаху. Антип надел ее, подпоясался ремешком. Снял со стены балалайку, сел в красный угол, посмотрел на Марфу.

– Начинаем наш концерт!

– Ты не дурачься только,– посоветовала Марфа.

– Сейчас вспомним всю нашу молодость,– хвастливо сказал Антип, настраивая балалайку.– Помнишь, как тогда на лужках хороводы водили?

– Помню, чего же мне не помнить? Я как-нибудь помоложе тебя.

– На сколько? На три недели с гаком?

– Не на три недели, а на два года. Я тогда еще совсем молоденькая была, а ты уж выкобенивался.

Антип миролюбиво засмеялся:

– Я мировой все-таки парень был! Помнишь, как ты за мной приударяла?

– Кто? Я, что ли? Господи. А на кого это тятя-покойничек кобелей спускал? Штанину-то кто у нас в ограде оставил?

– Штанина, допустим, была моя…

Антип подкрутил последний кулочок, склонил маленькую голову на плечо, ударил по струнам… Заиграл, И в теплую пустоту и сумрак избы полилась тихая светлая музыка далеких дней молодости. И припомнились другие вечера, и хорошо и грустно сделалось, и подумалось о чем-то главном в жизни, но так, что не скажешь, что же есть это главное.

Читайте также:  Космос, нервная система и шмат сала - краткое содержание рассказа Шукшин

Не шей ты мне,
Ма-амынька,
Красный сарафа-ан, –

запел тихонечко Антип и кивнул Марфе. Та поддержала:

Не входи, родимая,
Попусту
В изъян…

Пели ни так чтобы очень стройно, но обоим сделалось удивительно хорошо. Вставали в глазах забытые картины, То степь открывалась за родным селом, то берег реки, то шепотливая тополиная рощица припоминалась, темная и немножко жуткая… И было что-то сладко волнующее во всем этом. Не стало осени, одиночества, не стало денег, хомутов…

Потом Антип заиграл веселую. И пошел по избе мелким бесом, игриво виляя костлявыми бедрами.

Ох, там, ри-та-там,
Ритатушеньки мои!
Походите, погуляйте,
Па-ба-луй-тися!

Он стал подпрыгивать. Марфа засмеялась, потом всплакнула, но тут же вытерла слезы и опять засмеялась.

– Хоть бы уж не выдрючивался, господи. Ведь смотреть не на что, а туда же.

Антип сиял. Маленькие умные глазки его светились озорным блеском.

Ох, Марфа моя,
Ох, Марфынька,
Укоряешь ты меня за напраслинку!

– А помнишь, Антип, как ты меня в город на ярманку возил? Антип кивнул головой.

Ох, помню, моя,
Помню, Марфынька!
Ох, хаханечки, ха-ха,
Чечевика с викою!

– Дурак же ты, Антип! – ласково сказала Марфа,– Плетешь черт те чего.

Ох, Марфушечка моя,
Радость всенародная…

Марфа так и покатилась:

– Ну, не дурак ли ты, Антип!

Ох, там, ри-та-там,
Ритатушеньки мои!

– Сядь, споем какую-нибудь,– сказала Марфа, вытирая слезы.

Антип слегка запыхался. Улыбаясь, смотрел на Марфу.

– А? А ты говоришь: Антип у тебя плохой!

– Не плохой, а придурковатый,– поправила Марфа.

– Значит, не понимаешь,– сказал Антип, нисколько не обидевшись за такое уточнение. Сел.– Мы могли бы с тобой знаешь как прожить! Душа в душу. Но тебя замучили окаянные деньги. Не сердись, конечно.

Похожие книги на “Одни”

Книги похожие на “Одни” читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Одни – краткое содержание рассказа Шукшина

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 258 075
  • КНИГИ 592 356
  • СЕРИИ 22 118
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 552 685

Шорник Антип Калачиков уважал в людях душевную чуткость и доброту. В минуты хорошего настроения, когда в доме устанавливался относительный мир, Антип ласково говорил жене:

– Ты, Марфа, хоть и крупная баба, а бестолковенькая.

– А потому… Тебе что требуется? Чтобы я день и ночь только шил и шил? А у меня тоже душа есть. Ей тоже попрыгать, побаловаться охота, душе-то.

– Плевать мне на твою душу!

– Чего «эх»? Чего «эх»?

– Так… Вспомнил твоего папашу-кулака, царство ему небесное.

Марфа, грозная, большая Марфа, подбоченившись, строго смотрела сверху на Антипа. Сухой, маленький Антип стойко выдерживал ее взгляд,

– Ты папашу моего не трожь. Понял?

– Ага, понял,– кротко отвечал Антип.

– Шибко уж ты строгая, Марфынька. Нельзя так, милая: надсадишь сердечушко свое и помрешь.

Марфа за сорок лет совместной жизни с Антипом так и не научилась понимать; когда он говорит серьезно, а когда шутит.

– Шью, матушка, шью.

В доме Калачиковых жил неистребимый крепкий запах выделанной кожи, вара и дегтя. Дом был большой, светлый. Когда-то он оглашался детским смехом; потом, позже, бывали здесь и свадьбы, бывали и скорбные ночные часы нехорошей тишины, когда зеркало завешено и слабый свет восковой свечи – бледный и немощный – чуть-чуть высвечивает глубокую тайну смерти. Много всякого было. Антип Калачиков со своей могучей половиной вывел к жизни двенадцать человек детей. А всего было восемнадцать.

Облик дома менялся с годами, но всегда неизменно оставался рабочий уголок Антипа – справа от печки, за перегородкой. Там Антип шил сбруи, уздечки, седелки, делал хомуты. И там же, на стенке, висела его заветная балалайка. Это была страсть Антипа, это была его бессловесная глубокая любовь всей жизни – балалайка. Антип мог часами играть на ней, склонив набочок голову, и непонятно было: то ли она ему рассказывает что-то очень дорогое, давно забытое им, то ли он передает ей свои неторопливые стариковские думы. Он мог сидеть так целый день, и сидел бы, если бы не Марфа. Марфе действительно нужно было, чтобы он целыми днями только шил и шил: страсть как любила деньги, тряслась над копейкой. Она всю жизнь воевала с Антиповой балалайкой. Один раз дошло до того, что она в гневе кинула ее в огонь, в печку. Побледневший Антип смотрел, как она горит. Балалайка вспыхнула сразу, точно берестинка. Ее стало коробить… Трижды простонала она почти человеческим стоном – и умерла.

Антип пошел во двор, взял топор и изрубил на мелкие кусочки все заготовки хомутов, все сбруи, седла и уздечки. Рубил молча, аккуратно. На скамейке. Перетрусившая Марфа не сказала ни слова. После этого Антип пил неделю, не заявляясь домой. Потом пришел, повесил на стенку новую балалайку и сел за работу. Больше Марфа никогда не касалась балалайки. Но за Антипом следила внимательно: не засиживалась у соседей подолгу, вообще старалась не отлучаться из дому. Знала: только она за порог, Антип снимает балалайку и играет – не работает.

Как-то раз осенним вечером сидели они – Антип в своем уголке, Марфа у стола с вязаньем.

Во дворе слякотно, дождик идет. В доме тепло, уютно. Антип молоточком заколачивает в хомут медные гвоздочки: тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук… Отложила Марфа вязанье, о чем-то задумалась, глядя в окно.

Тук-тук, тук-тук,– постукивает Антип. И еще тикают ходики, причем как-то так, что кажется, что они вот-вот остановятся. А они не останавливаются. В окна мягко и глуховато сыплет горстями дождь.

– Чего пригорюнилась, Марфынька? – спросил Антип.– Все думаешь, как деньжат побольше скопить?

Марфа молчит, смотрит задумчиво в окно. Антип глянул на нее.

– Помирать скоро будем, так что думай не думай. Думай не думай – сто рублей не деньги.– Антип любил поговорить, когда работал.– Я вот всю жизнь думал и выдумал себе геморрой. Работал! А спроси: чего хорошего видел? Да ничего. Люди хоть сражались, восстания разные поднимали, в гражданской участвовали, в Отечественной… Хоть уж погибали, так героически. А тут – как сел с тринадцати годков, так и сижу – скоро семисят будет. Вот какой терпеливый! Теперь: за что я, спрашивается, работал? Насчет денег никогда не жадничал, мне плевать на них. В большие люди тоже не вышел. И специальность моя скоро отойдет даже: не нужны будут шорники. Для чего же, спрашивается, мне жизнь была дадена?

– Для детей,– серьезно сказала Марфа.

Антип не ждал, что она поддержит разговор. Обычно она обрывала его болтовню каким-нибудь обидным замечанием.

– Для детей? – Антип оживился.– С одной стороны, правильно, конечно, а с другой – нет, неправильно.

– С какой стороны неправильно?

– С той, что не только для детей надо жить. Надо и самим для себя немножко.

– А чего бы ты для себя-то делал?

Антип не сразу нашелся, что ответить на это.

– Как это «чего»? Нашел бы чего… Я, может, в музыканты бы двинул. Приезжал ведь тогда человек из города, говорил, что я самородок. А самородок – это кусок золота, это редкость, я так понимаю. Сейчас я кто? Обыкновенный шорник, а был бы, может…

– Перестань уж. – Марфа махнула рукой. – Завел – противно слушать.

– Значит, не понимаешь,– вздохнул Антип.

Некоторое время молчали.

Марфа вдруг всплакнула. Вытерла платочком слезы и сказала:

– Разлетелись наши детушки по всему белу свету.

– Что же им, около тебя сидеть всю жизнь? – заметил Антип.

– Хватит стучать-то! – сказала вдруг Марфа.– Давай посидим, поговорим про детей.

Антип усмехнулся, отложил молоток.

– Сдаешь, Марфа,– весело сказал он.– А хочешь, я тебе сыграю, развею тоску твою?

– Сыграй,– разрешила Марфа.

Антип вымыл руки, лицо, причесался.

– Дай новую рубашенцию.

Марфа достала из ящика новую рубаху. Антип надел ее, подпоясался ремешком. Снял со стены балалайку, сел в красный угол, посмотрел на Марфу.

– Начинаем наш концерт!

– Ты не дурачься только,– посоветовала Марфа.

– Сейчас вспомним всю нашу молодость,– хвастливо сказал Антип, настраивая балалайку.– Помнишь, как тогда на лужках хороводы водили?

– Помню, чего же мне не помнить? Я как-нибудь помоложе тебя.

– На сколько? На три недели с гаком?

– Не на три недели, а на два года. Я тогда еще совсем молоденькая была, а ты уж выкобенивался.

Антип миролюбиво засмеялся:

– Я мировой все-таки парень был! Помнишь, как ты за мной приударяла?

– Кто? Я, что ли? Господи. А на кого это тятя-покойничек кобелей спускал? Штанину-то кто у нас в ограде оставил?

– Штанина, допустим, была моя…

Антип подкрутил последний кулочок, склонил маленькую голову на плечо, ударил по струнам… Заиграл, И в теплую пустоту и сумрак избы полилась тихая светлая музыка далеких дней молодости. И припомнились другие вечера, и хорошо и грустно сделалось, и подумалось о чем-то главном в жизни, но так, что не скажешь, что же есть это главное.

запел тихонечко Антип и кивнул Марфе. Та поддержала:

Не входи, родимая,

Пели ни так чтобы очень стройно, но обоим сделалось удивительно хорошо. Вставали в глазах забытые картины, То степь открывалась за родным селом, то берег реки, то шепотливая тополиная рощица припоминалась, темная и немножко жуткая… И было что-то сладко волнующее во всем этом. Не стало осени, одиночества, не стало денег, хомутов…

Потом Антип заиграл веселую. И пошел по избе мелким бесом, игриво виляя костлявыми бедрами.

Он стал подпрыгивать. Марфа засмеялась, потом всплакнула, но тут же вытерла слезы и опять засмеялась.

– Хоть бы уж не выдрючивался, господи. Ведь смотреть не на что, а туда же.

Антип сиял. Маленькие умные глазки его светились озорным блеском.

Ссылка на основную публикацию