Басня Лафонтена Пустынник и медведь

Лафонтен Ж – Пустынник и медведь (басня)

«Пустынник и Медведь».

Хотя услуга нам при нужде дорога,
Но за нее не всяк умеет взяться:
Не дай Бог с дураком связаться!
Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокий,
Вдали от города, в глуши.
Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,
А в одиночестве способен жить не всякий:
Утешно нам и грусть, и радость разделить.
Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?»
«Прекрасны, что и говорить!
А все прискучится, как не с кем молвить слова».
Так и Пустыннику тому
Соскучилось быть вечно одному.
Идет он в лес толкнуться у соседей,
Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
В лесу кого набресть,
Кроме волков или медведей?
И точно, встретился с большим Медведем он,
Но делать нечего — снимает шляпу,
И милому соседушке поклон.
Сосед ему протягивает лапу,
И, слово за слово, знакомятся они.
Потом дружатся,
Потом не могут уж расстаться
И целые проводят вместе дни.
О чем у них и что бывало разговору,
Иль присказок, иль шуточек каких,
И как беседа шла у них,
Я по сию не знаю пору:
Пустынник был неговорлив,

«Услужливый дурак – опаснее врага». Такое утвержденье предшествует началу истории, рассказанной Лафонтеном. Одинокий отшельник страдает от отсутствия общения. Его уже не радует природа. Пустынник ищет знакомства хоть с кем-нибудь. Но в лесу встречает только большого Медведя. Они «дружатся, потом не могут уж расстаться, и целые проводят вместе дни». Пустынник рад. Он следует за Мишенькой везде. Однажды друзья отправились по лесу побродить. Уставший Пустынник прилег на отдых. « А Мишка на часах». От друга муху отгоняет. А та навязчивее час от часу. Взяв «увесистый булыжник в лапы…что силы есть – хвать друга камнем в лоб… и Мишин друг лежать надолго там остался». Лафонтен делает историю гротескной. «Опасный дурак» оказывает «медвежью услугу». Примечательно, что переводчиком басни на русский язык стал наш знаменитый баснописец Иван Андреевич Крылов.
http://jandelafonten.ru/pustinnik/

ЛАФОНТЕН Жан (Jean de La Fontaine, 1621—1695) — знаменитый французский поэт-баснописец.
В литературу Л. вошел поздно. Он дебютировал посредственным подражанием «Евнуху» Теренция (1654). Переехав в 1657 в Париж и найдя покровителя в лице Фуке, всесильного министра финансов Людовика XIV, Л. получил пенсию, за к-рую обязался сочинять по стихотворению в месяц.
Литературная слава Л. основана целиком на его баснях, которые он, как и все свои другие произведения, сочинял исключительно для высшего парижского света, для придворной аристократии. Это «хорошее общество» (la bonne compagnie) было подлинным ценителем всего творчества Л., к-рый сумел приспособить свою буржуазную психику, свой «галльский» ум, охотно искавший вдохновения у грубых средневековых рассказчиков, к вкусам и требованиям парижских салонов. Эта декларация новой школы «здравого смысла» и «хорошего вкуса» получила практическое осуществление в творчестве самого Л., в частности — в его знаменитых баснях. Правильно заметил Тэн, что всякая басня Л. построена, как маленькая драма, — с экспозицией, интригой и развязкой, с мастерским диалогом, с чисто драматической обрисовкой персонажей посредством их поступков и яз. Это относится не только к людям, но и к животным, к-рых Л. рисует с поразительной жизненностью, заставляя судить об их характере по их поступкам и приписывая им человеческие свойства, не упраздняющие однако их животной натуры.
Басни Л. оказали громадное влияние на все европейские литературы, несмотря на противодействие идеолога передовой немецкой буржуазии XVIII в. Лессинга (см.), стремившегося использовать басню как орудие общественно-политической борьбы. В России по стопам Л. шли все видные русские баснописцы: Сумароков, Хемницер, Измайлов, Дмитриев, Крылов и др.

Пустынник и медведь. Басня Лафонтена

Басня Лафонтена «Пустынник и Медведь» раскрывает смысл выражение «медвежья услуга». Мы постоянно общаемся с друзьями, коллегами, знакомыми и незнакомыми людьми. А значит, мы нередко прибегаем к помощи окружающих и сами приходим на помощь другим. Вовремя оказанная услуга ценится высоко.

Басня «Пустынник и Медведь»

Хотя услуга нам при нужде дорога,
Но за нее не всяк умеет взяться:
Не дай Бог с дураком связаться!
Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокий,
Вдали от города, в глуши.
Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,
А в одиночестве способен жить не всякий:
Утешно нам и грусть, и радость разделить.

Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?»
«Прекрасны, что и говорить!
А все прискучится, как не с кем молвить слова».
Так и Пустыннику тому
Соскучилось быть вечно одному.
Идет он в лес толкнуться у соседей,
Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
В лесу кого набресть,
Кроме волков или медведей?
И точно, встретился с большим Медведем он,
Но делать нечего — снимает шляпу,
И милому соседушке поклон.
Сосед ему протягивает лапу,
И, слово за слово, знакомятся они.
Потом дружатся,
Потом не могут уж расстаться
И целые проводят вместе дни.
О чем у них и что бывало разговору,
Иль присказок, иль шуточек каких,
И как беседа шла у них,
Я по сию не знаю пору:
Пустынник был неговорлив,
Мишук с природы молчалив:
Так из избы не вынесено сору.
Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
Что дал ему Бог в друге клад.
Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится
И Мишенькой не может нахвалиться.

Однажды вздумалось друзьям
В день жаркий побродить по рощам, по лугам,
И по долам, и по горам;
А так как человек медведя послабее,
То и Пустынник наш скорее,
Чем Мишенька, устал
И отставать от друга стал.
То видя, говорит, как путный, Мишка другу:
«Приляг-ка, брат, и отдохни,
Да коли хочешь, так сосни;
А я постерегу тебя здесь у досугу».
Пустынник был сговорчив: лег, зевнул
Да тотчас и заснул.
А Мишка на часах — да он и не без дела:
У друга на нос муха села.
Он друга обмахнул,
Взглянул,
А муха на щеке; согнал, а муха снова
У друга на носу,
И неотвязчивей час от часу.
Вот Мишенька, не говоря ни слова,
Увесистый булыжник в лапы сгреб,
Присел на корточки, не переводит духу,
Сам думает: «Молчи-ка, уж я тебя, воструху!» —
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы есть — хвать друга камнем в лоб!
Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
И Мишин друг лежать надолго там остался!

Мораль басни «Пустынник и Медведь»

Мораль басни «Пустынник и Медведь» умещается в нескольких строчках, но то, что она стоит в начале произведения, свидетельствует о ее значимости для раскрытия содержания басни. И автору важно донести ее до читателя. Лафонтен проводит две идеи, которые взаимосвязаны и очень актуальны для людей любых социальных слоев во все времена: услуга, оказанная в трудную минуту, очень ценна, но чрезмерное усердие при этом может больше навредить, чем помочь.

Анализ басни «Пустынник и Медведь»

Повествование в басне «Пустынник и Медведь» начинается, как поучительный рассказ о жизни благочестивого человека, которому надоела мирская жизнь. Удалившись от шумных мест, он становится пустынником, живет вдали от людей в гармонии с природой. Автор дает вполне реалистическое описание жизни отшельника.

Дальше повествование развивается, как вымышленная история. Пустынник подружился с соседом Медведем и так к нему привязался, что стали они неразлучными друзьями. Однажды они бродили по лесам и долам. Пустынник намаялся, потому что был слабее Медведя. Прилег он отдохнуть, а верный друг его сон охранял. Увидев муху на лбу у Пустынника, сначала ее отгонял, потом решил убить. Взял большой камень и «… хвать друга в лоб». Гротескное изображение персонажей и событий помогает автору донести главную мысль басни до читателя.

Крылатые выражения из басни Лафонтена «Пустынник и Медведь»

«Услужливый дурак опаснее врага» из басни «Пустынник и Медведь» употребляется часто в разговорной речи в значении «чрезмерное рвение глупого человека оказать услугу может обернуться неприятностями».

Медвежья услуга

Автор: Дмитрий Сироткин

В России фразеологизм «медвежья услуга» возник как выражение читателями основной идеи басни И.А. Крылова «Пустынник и медведь».

Но история происхождения фразеологизма не столь однозначна .

Далее приводятся значение и происхождение, а также примеры употребления фразеологизма в произведениях писателей.

Значение фразеологизма

Медвежья услуга – непрошеная помощь, приносящая вред вместо пользы

В басне Крылова это значение весьма доходчиво раскрыто через образ Медведя, который столь ретиво отгонял муху от своего спящего друга – Пустынника, что в конце концов заехал ему булыжником в лоб, на который присела было надоедливая муха. Летальный исход.

По-видимому, еще с доисторических времен медведь ассоциировался у нас с такими качествами как неуклюжесть, грубость, простоватость, необузданность. Поэтому данный фразеологизм оказался интуитивно понятней и менее зависимым от знания его источника (басни), чем, например, «тришкин кафтан» того же Крылова. Кто такой медведь – понятно, а кто такой Тришка – не очень.

В иностранных языках имеются аналогичные по своему значению выражения. Среди них:

  • (unintentional) disservice (английский язык)
  • le pavé de l’ours (французский язык)
  • Bärendienst (немецкий язык)

Происхождение фразеологизма

В данном случае мы имеем дело с авторским фразеологизмом, с происхождением которого всё не так просто. Собственно говоря, басня И.А. Крылова (1769—1844) «Пустынник и медведь» является переводом басни знаменитого французского поэта-баснописца Жана Лафонтена (1621—1695) «L’ours et l’amateur des jardins» (обычно переводится как «Медведь и садовник», но более верным кажется «Медведь и любитель уединения» или «Медведь и любитель природы») На русский язык, кроме Крылова, басня переведена Сумароковым («Друг и Невежа») и Хвостовым («Медведь и Огородник»). Так что авторство Крылова является достаточно условным, но зато влияние удачно переведенной им басни на возникновение и широкое распространение выражения «медвежья услуга» – несомненным.

Впрочем, если обратиться к Википедии, то и Лафонтен не был изначальным автором сюжета о медвежьей услуге: согласно Фальк-Торпу, родина этой басни – Индия, где место медведя изначально занимала обезьяна. Так что если бы обстоятельства сложились иначе, этот фразеологизм был бы нам известен как «обезьянья услуга».

Возвращаясь к басне «Пустынник и медведь», следует отметить, что из нее вышли еще два крылатых выражения: «услужливый дурак опаснее врага» и «выносить сор из избы».

Примеры из произведений писателей

В наш нервный век, мы рабы своих нервов; они наши хозяева и делают с нами, что хотят. Цивилизация в этом отношении оказала нам медвежью услугу. (А.П. Чехов, «Дуэль»)

Дорогой Михаил Михайлович — письмо ваше весьма смутило меня, вызвав такое впечатление, как будто я оказал вам услугу «медвежью», внес в жизнь вашу излишнюю сумятицу. (М. Горький, письмо М.М. Зощенко, 13 октября 1930 г.)

Он хвалит нас слишком усердно, от статьи пахнет дешёвой рекламой. Предупредите его, что это медвежья услуга. (Р.А. Штильмарк, «Наследник из Калькутты»)

Соколов помялся: – Такое чувство, Виктор Павлович, что ваши хвалители и поклонники оказывают вам медвежью услугу, – начальство раздражается. (В.С. Гроссман, «Жизнь и судьба»)

Итак, «медвежья услуга» не только является образцом краткости и образности, но и представляет собой русскую версию выражения, изначально порожденного басней Лафонтена.

Для басен описанная ситуация с «переходящим авторством» является достаточно характерной . Типичная цепочка «басня Эзопа – басня Лафонтена – басня Крылова». Причем, очень может быть, что и Эзоп, в свою очередь, заимствовал сюжеты у более ранних авторов. Но история об этом умалчивает.

Читайте также:  Басня Крылова Трудолюбивый медведь

А про медведя есть и другой фразеологизм – медведь на ухо наступил.

Буду признателен, если вы поделитесь с друзьями ссылкой на статью в социальных сетях. Воспользуйтесь кнопками сетей ниже .

Комментарии также всячески приветствуются!

Басня Лафонтена Пустынник и медведь

Василий Андреевич Жуковский

О басне и баснях Крылова

Что в наше время называется баснею? Стихотворный рассказ происшествия, в котором действующими лицами обыкновенно бывают или животные, или твари неодушевленные. Цель сего рассказа – впечатление в уме какой-нибудь нравственной истины, заимствуемой из общежития и, следовательно, более или менее Полезной.

Отвлеченная истина, предлагаемая простым и вообще для редких приятным языком философа-моралиста, действуя на одни способности умственные, оставляет в душе человеческой один только легкий и слишком скоро исчезающий след. Та же самая истина, представленная в Действии и, следовательно, пробуждающая в нас и чувство и воображение, принимает в глазах наших образ вещественный, запечатлевается в рассудке сильнее и должна сохраниться в нем долее. Какое сравнение между сухим понятием, облеченным в простую одежду слов, и тем же самым понятием, одушевленным, украшенным приятностию вымысла, имеющим отличительную, заметную для воображения нашего форму? – Таков главный предмет баснописца.

Действующими лицами в басне бывают обыкновенно или животные, лишенные рассудка, или творения неодушевленные. Полагаю тому четыре главные причины. Первая: особенность характера, которою каждое животное отличено одно от другого. Басня есть мораль в действий; в ней общие понятия нравственности, извлекаемые из общежития, применяются, как сказано выше, к случаю частному и посредством сего применения делаются ощутительнее. Тот мир, который находим в басне, есть некоторым образом чистое зеркало, в котором отражается мир человеческий. Животные представляют в ней человека, но человека в некоторых только отношениях, с некоторыми свойствами, и каждое животное, имея при себе свой неотъемлемый постоянный характер, есть, так сказать, готовое и для каждого ясное изображение как человека, так и характера, ему принадлежащего. Вы заставляете действовать волка – я вижу кровожадного хищника; выводите на сцену лисицу – я вижу льстеца или обманщика, – и вы избавлены от труда прибегать к излишнему объяснению. Второе: перенося воображение читателя в новый мечтательный мир, вы доставляете ему удовольствие сравнивать вымышленное с существующим (которому первое служит подобием), а удовольствие сравнения делает и самую мораль привлекательною. Третье: басня есть нравственный урок, который с помощью скотов и вещей неодушевленных даете вы человеку; представляя ему в пример существа, отличные от него натурою и совершенно для него чуждые, вы щадите его самолюбие, вы заставляете его судить беспристрастно, и он нечувствительно произносит строгий приговор над самим собою. Четвертое: прелесть чудесного. На ту сцену, на которой привыкли мы видеть действующим человека, выводите вы могуществом поэзии такие творения, которые в существенности удалены от нее природою, – чудесность, столь же для нас приятная, как и в эпической поэме действие сверхъестественных сил, духов, сильфов, гномов и им подобных. Разительность чудесного сообщается некоторым образом и той морали, которая сокрыта под ним стихотворцем; а читатель, чтобы достигнуть до этой морали, согласен и самую чудесность принимать за естественное.

Напрасно приписывают изобретение басни рабству[1] а честь сего изобретения отдают в особенности какому-то азиатскому народу. Не знаю, почему рабам приличнее употреблять иносказания, нежели свободным. Если невольник, опасаясь раздражить тирана, принужден скрывать истину под маскою вымысла, то человек свободный, в угождение самолюбию – другого рода тирану и, может быть, еще более взыскательному – не менее обязан украшать предлагаемое им наставление формою приятною. В обоих случаях положение моралиста одинаково. Что же касается до изобретения, то басня, кажется нам, принадлежит не одному народу в особенности, а всем вообще, равно как и все другие роды поэзии. Вероятно, что прежде она была собственностию не стихотворца, а оратора и философа. И оратор и философ, рассуждая о предметах политики и нравственности, употребляли для большей ясности сравнения и примеры, заимствованные из общежития или природы. От простого примера, в котором представляемо было одно только сходство идеи предлагаемой с предметом заимственным, легко могли перейти к басне, в которой предлагаемая истина выводима из действия вымышленного, но имеющего отношение к действию настоящему и, так сказать, заступающему его место (ибо для произведения сильнейшего впечатления действие вымышленное должно быть принимаемо в басне (условно) за сбыточное, возможное и как будто в самом деле случившееся). Пример объясняет мысль, но он сливается с ее предложением и, так сказать, в нем исчезает. Басня есть нечто отдельное и целое, она заключает в себе действие для нас привлекательное – от сей отдельности и целости и самая мораль получает характер отличительный; а будучи выводима из действия привлекательного, сама становится для нас привлекательнее.

В истории басни можно заметить три главные эпохи: первая, когда она была не иное что, как простой риторический способ, пример, сравнение; вторая, когда получила бытие отдельное и сделалась одним из действительнейших способов предложения моральной истины для оратора или философа нравственного, – таковы басни, известные нам под именем Эзоповых, Федровы и в наше время Лессинговы; третья, когда из области красноречия перешла она в область поэзии, то есть получила ту форму, которой обязана в наше время Лафонтену и его подражателям, а в древности Горацию.[2] Древние философы (древних баснописцев надлежит скорее причислить к простым моралистам, нежели к поэтам) не сочиняли басен; они рассказывали их при случае, применяя их к обстоятельствам или к той истине, которую доказать были намерены; они хотели не нравиться своим рассказом, а просто наставлять, и для того, употребляя басню как способ убеждения, менее заботились о форме ее, нежели о согласии своего вымысла с моральною истиною, из него извлекаемою, или тем случаем, заимствованным из общежития, которому он служил подобием. Следственно, отличительный характер басен древних должна быть краткость. Моралист, имея в предмете: запечатлеть в уме читателя или слушателя известное правило практической морали, должен необходимо избегать всякой излишности в рассказе – следовательно, всякое украшение почитать излишностию. Язык его должен быть самый простой и краткий – следовательно, проза (Федр писал в стихах; но его стихи отличны от простой прозы одним только размером); наконец, заставляя действовать скотов и тварей неодушевленных, он должен употреблять их как одни аллегорические образы тех характеров, которые намерен изобразить, – следовательно, в одном только отношении к сим характерам, а не давать каждому характера собственного, ему принадлежащего, неотносительного, что отвлекло бы внимание от главного предмета, то есть от морали, и обратило бы его на принадлежность, то есть на те аллегорические лица, которые входят в состав басни. Лучшим образцом таких басен могут быть, по мнению моему, Лессинговы. – Но, сделавшись собственностию стихотворца, басня переменила и форму: что прежде было простою принадлежностию, – я говорю о действии, – то сделалось главным и столь же важным для стихотворца, как и самая мораль. Поэзию называют подражанием природе; цель ее: нравиться воображению, образуя рассудок и сердце, – следовательно, и баснописец-поэт необходимо должен, подражая той природе, которую берет за образец, нравиться воображению своим подражанием. Итак, в басне стихотворной я должен под личиною вымысла находить существенный мир со всеми его оттенками; животные, герои басни, представляют людей: следовательно, они должны для воображения моего сохранить не только собственный, данный природою им образ, но вместе и относительный, данный им стихотворцем, так чтобы я видел пред собою в одном и том же лице и животное и тот человеческий характер, которому оно служит изображением, со всеми их отличительными чертами. – Баснописец-поэт составляет один фантастический мир из двух существенных: в одном из сих последних заимствует он характеры, свойства моральные и самое действие, в другом одни только лица. Чего же я от него требую? Чтобы он пленял мое воображение верным изображением лиц; чтобы он своим рассказом принудил меня принимать в них живое участие; чтобы овладел и вниманием моим и чувством, заставляя их действовать согласно с моральными свойствами, им данными; чтобы волшебством поэзии увлек меня вместе с собою в тот мысленный мир, который создан его воображением, и сделал на время, так сказать, согражданином его обитателей; и чтобы, наконец, удовлетворил рассудку моему какою-нибудь моральною истиною, которая не иное что, как цель, к которой привел он меня стезею цветущею. Таковы басни стихотворцев новейших, и в особенности Лафонтеновы.

Il est vraisemblable que les fables, dans le goût de celles qu’on attribue à Esope et qui sont plus anciennes que lui, furent inventées en Asie par les premiers peuples subjugués; des hommes libres n’auraient pas eu toujours besoin de déguiser la vérité: on ne peut parler à un tyran qu’en paraboles, encore ce détour même est-il dangereux. Voltaire. Questions sur l’Encyclopédie. Art. Fable. (Прим. В. Жуковского.) Перевод: Правдоподобно, что басни в духе тех, что приписываются Эзопу и которые более древни, чем он, были изобретены в Азии первыми порабощенными народами; свободные люди, пожалуй, не имели надобности маскировать правду, с тираном же можно говорить только притчами, да и эта уловка является опаcной. Вольтер. Вопросы по Энциклопедии. Ст. Басня (франц.).

Сатира VI, книга II. (Прим. В. Жуковского.)

Пустынник и медведь отмеченный по ролям. Детские сказки онлайн. Крылатые выражения из басни Лафонтена «Пустынник и Медведь»

Читать текст басни:

Но за нее не всяк умеет взяться:

Не дай бог с дураком связаться!

Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокой,

Вдали от города, в глуши.

Про жизнь пустынную как сладко ни пиши,

А в одиночестве способен жить не всякой:

Утешно нам и грусть и радость разделить.

Мне скажут: “А лужок, а темная дуброва,

Пригорки, ручейки и мурова шелкова?”

“Прекрасны, что и говорить!

А все прискучится, как не с кем молвить слова”.

Так и Пустыннику тому

Соскучилось быть вечно одному.

Идет он в лес толкнуться у соседей,

Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.

В лесу кого набресть,

Кроме волков или медведей?

И точно, встретился с большим Медведем он,

Но делать нечего: снимает шляпу,

И милому соседушке поклон.

Сосед ему протягивает лапу,

И, слово за слово, знакомятся они,

Потом не могут уж расстаться

И целые проводят вместе дни.

О чем у них, и что бывало разговору,

Иль присказок, иль шуточек каких,

И как беседа шла у них,

Я по сию не знаю пору.

Пустынник был неговорлив;

Мишук с природы молчалив:

Так из избы не вынесено сору.

Но как бы ни было, Пустынник очень рад,

Что дал ему бог в друге клад.

Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится

И Мишенькой не может нахвалиться.

Однажды вздумалось друзьям

В день жаркий побродить по рощам, по лугам,

И по долам, и по горам;

А так как человек медведя послабее,

То и Пустынник наш скорее,

Чем Мишенька, устал

И отставать от друга стал.

То видя, говорит, как путный, Мишка другу:

“Приляг-ка, брат, и отдохни

Да коли хочешь, так сосни;

Читайте также:  Басня Лафонтена Пастух и море

А я постерегу тебя здесь у досугу”.

Пустынник был сговорчив: лег, зевнул,

Да тотчас и заснул.

А Мишка на часах – да он и не без дела:

У друга на нос муха села.

Он друга обмахнул,

А муха на щеке; согнал, а муха снова

У друга на носу,

И неотвязчивей час от часу.

Вот Мишенька, не говоря ни слова,

Увесистый булыжник в лапы сгреб,

Присел на корточки, не переводит духу,

Сам думает: “Молчи ж, уж я тебя, воструху!” –

И, у друга на лбу подкарауля муху,

Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!

Удар так ловок был, что череп врознь раздался,

И Мишин друг лежать надолго там остался!

Мораль басни Пустынник и Медведь:

Мораль басни прописана в начале произведения: угодливый дурак опаснее врага. Медведь пытался согнать муху с лица спящего друга с помощью огромного булыжника. По своему простодушию он уничтожил друга. Образы, данные баснописцем в произведении, собирательные. Но глупость характеризует как Медведя, так и его друга. Так же происходит и в реальной жизни. Человек выбирает по глупости и неосмотрительности неподходящих друзей; а недальновидные товарищи нанесут больше вреда, оказывая «медвежью услугу». В басне И. А. Крылов осуждает тех, кто с легкомыслием подходит к выбору товарищей.

Все же приятно читать сказку “Пустынник и Медведь” Крылов И. А. даже взрослым, сразу вспоминается детство, и вновь как маленький сопереживаешь героям и радуешься с ними. Народное предание не может потерять своей насущости, в силу незыблемости таких понятий как: дружба, сострадание, мужество, отвага, любовь и жертвенность. Все окружающее пространство, изображенное яркими зрительными образами, пронизано добротой, дружбой, верностью и неописуемым восторгом. Каждый раз, прочитывая ту или иную былину, чувствуется невероятная любовь с которой описываются изображения окружающей среды. Мировоззрение человека формируется постепенно, и такого рода произведения крайне важны и назидательны для наших юных читателей. Бытовая проблематика – невероятно удачный способ, с помощью простых, обычных, примеров, донести до читателя ценнейший многовековой опыт. Главный герой всегда побеждает не коварством и хитростью, а добротой, незлобием и любовью – это главнейшее качество детских персонажей. Сказка “Пустынник и Медведь” Крылов И. А. читать бесплатно онлайн нужно вдумчиво, разъясняя юным читателям или слушателям непонятные им и новые для них детали и слова.

Х отя услуга нам при нужде дорога,

Но за нее не всяк умеет взяться:

Не дай бог с дураком связаться!

Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокой,

Вдали от города, в глуши.

Про жизнь пустынную как сладко ни пиши,

А в одиночестве способен жить не всякой:

Утешно нам и грусть и радость разделить.

Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,

Пригорки, ручейки и мурова шелкова?»

«Прекрасны, что и говорить!

А все прискучится, как не с кем молвить слова».

Так и Пустыннику тому

Соскучилось быть вечно одному.

Идет он в лес толкнуться у соседей,

Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.

В лесу кого набресть,

Кроме волков или медведей?

И точно, встретился с большим Медведем он,

Но делать нечего: снимает шляпу,

И милому соседушке поклон.

Сосед ему протягивает лапу,

И, слово за слово, знакомятся они,

Потом не могут уж расстаться

И целые проводят вместе дни.

О чем у них, и что бывало разговору,

Иль присказок, иль шуточек каких,

И как беседа шла у них,

Я по сию не знаю пору.

Пустынник был неговорлив;

Мишук с природы молчалив:

Так из избы не вынесено сору.

Но как бы ни было, Пустынник очень рад,

Что дал ему бог в друге клад.

Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится

И Мишенькой не может нахвалиться.

Однажды вздумалось друзьям

В день жаркий побродить по рощам, по лугам,

И по долам, и по горам;

А так как человек медведя послабее,

То и Пустынник наш скорее,

Чем Мишенька, устал

И отставать от друга стал.

То видя, говорит, как путный, Мишка другу:

«Приляг-ка, брат, и отдохни

Да коли хочешь, так сосни;

А я постерегу тебя здесь у досугу».

Пустынник был сговорчив: лег, зевнул,

Да тотчас и заснул.

А Мишка на часах — да он и не без дела:

У друга на нос муха села.

Он друга обмахнул,

А муха на щеке; согнал, а муха снова

У друга на носу,

И неотвязчивей час от часу.

Вот Мишенька, не говоря ни слова,

Увесистый булыжник в лапы сгреб,

Присел на корточки, не переводит духу,

Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» —

И, у друга на лбу подкарауля муху,

Что силы есть — хвать друга камнем в лоб!

Удар так ловок был, что череп врознь раздался,

И Мишин друг лежать надолго там остался!

Хотя услуга нам при нужде дорога,
Но за нее не всяк умеет взяться:
Не дай бог с дураком связаться!
Услужливый дурак опаснее врага.
Жил некто человек безродный, одинакой,
Вдали от города, в глуши.
Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,
А в одиночестве способен жить не всякой:
Утешно нам и грусть, и радость разделить.
Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?» –
«Прекрасны, что и говорить!
А всё прискучится, как не с кем молвить слова».
Так и Пустыннику тому
Соскучилось быть вечно одному.
Идет он в лес толкнуться у соседей,
Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
В лесу кого набресть,
Кроме волков или медведей?
И точно, встретился с большим Медведем он,
Но делать нечего: снимает шляпу
И милому соседушке поклон.
Сосед ему протягивает лапу,
И, слово-за-слово, знакомятся они,
Потом дружатся,
Потом не могут уж расстаться
И целые проводят вместе дни.
О чем у них, и что бывало разговору,
Иль присказок, иль шуточек каких,
И как беседа шла у них,
Я по сию не знаю пору.
Пустынник был не говорлив;
Мишук с природы молчалив:
Так из избы не вынесено сору.
Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
Что дал ему бог в друге клад.
Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится,
И Мишенькой не может нахвалиться.
Однажды вздумалось друзьям
В день жаркий побродить по рощам, по лугам,
И по долам, и по горам;
А так как человек медведя послабее,
То и Пустынник наш скорее,
Чем Мишенька, устал
И отставать от друга стал.
То видя, говорит, как путный, Мишка другу:
«Приляг-ка, брат, и отдохни,
Да коли хочешь, так сосни;
А я постерегу тебя здесь у досугу».
Пустынник был сговорчив: лег, зевнул,
Да тотчас и заснул.
А Мишка на часах – да он и не без дела:
У друга на нос муха села:
Он друга обмахнул;
Взглянул,
А муха на щеке; согнал, а муха снова
У друга на носу,
И неотвязчивей час-от-часу.
Вот Мишенька, не говоря ни слова,
Увесистый булыжник в лапы сгреб,
Присел на корточки, не переводит духу,
Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!»
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!
Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
И Мишин друг лежать надолго там остался!

Басня Лафонтена «Пустынник и Медведь» раскрывает смысл выражение «медвежья услуга». Мы постоянно общаемся с друзьями, коллегами, знакомыми и незнакомыми людьми. А значит, мы нередко прибегаем к помощи окружающих и сами приходим на помощь другим. Вовремя оказанная услуга ценится высоко.

Басня «Пустынник и Медведь»

Хотя услуга нам при нужде дорога,
Но за нее не всяк умеет взяться:
Не дай Бог с дураком связаться!
Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокий,
Вдали от города, в глуши.
Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,
А в одиночестве способен жить не всякий:
Утешно нам и грусть, и радость разделить.

Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?»
«Прекрасны, что и говорить!
А все прискучится, как не с кем молвить слова».
Так и Пустыннику тому
Соскучилось быть вечно одному.
Идет он в лес толкнуться у соседей,
Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
В лесу кого набресть,
Кроме волков или медведей?
И точно, встретился с большим Медведем он,
Но делать нечего – снимает шляпу,
И милому соседушке поклон.
Сосед ему протягивает лапу,
И, слово за слово, знакомятся они.
Потом дружатся,
Потом не могут уж расстаться
И целые проводят вместе дни.
О чем у них и что бывало разговору,
Иль присказок, иль шуточек каких,
И как беседа шла у них,
Я по сию не знаю пору:
Пустынник был неговорлив,
Мишук с природы молчалив:
Так из избы не вынесено сору.
Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
Что дал ему Бог в друге клад.
Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится
И Мишенькой не может нахвалиться.

Однажды вздумалось друзьям
В день жаркий побродить по рощам, по лугам,
И по долам, и по горам;
А так как человек медведя послабее,
То и Пустынник наш скорее,
Чем Мишенька, устал
И отставать от друга стал.
То видя, говорит, как путный, Мишка другу:
«Приляг-ка, брат, и отдохни,
Да коли хочешь, так сосни;
А я постерегу тебя здесь у досугу».
Пустынник был сговорчив: лег, зевнул
Да тотчас и заснул.
А Мишка на часах – да он и не без дела:
У друга на нос муха села.
Он друга обмахнул,
Взглянул,
А муха на щеке; согнал, а муха снова
У друга на носу,
И неотвязчивей час от часу.
Вот Мишенька, не говоря ни слова,
Увесистый булыжник в лапы сгреб,
Присел на корточки, не переводит духу,
Сам думает: «Молчи-ка, уж я тебя, воструху!» –
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!
Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
И Мишин друг лежать надолго там остался!

Мораль басни «Пустынник и Медведь»

Мораль басни «Пустынник и Медведь» умещается в нескольких строчках, но то, что она стоит в начале произведения, свидетельствует о ее значимости для раскрытия содержания басни. И автору важно донести ее до читателя. Лафонтен проводит две идеи, которые взаимосвязаны и очень актуальны для людей любых социальных слоев во все времена: услуга, оказанная в трудную минуту, очень ценна, но чрезмерное усердие при этом может больше навредить, чем помочь.

Анализ басни «Пустынник и Медведь»

Повествование в басне «Пустынник и Медведь» начинается, как поучительный рассказ о жизни благочестивого человека, которому надоела мирская жизнь. Удалившись от шумных мест, он становится пустынником, живет вдали от людей в гармонии с природой. Автор дает вполне реалистическое описание жизни отшельника.

Дальше повествование развивается, как вымышленная история. Пустынник подружился с соседом Медведем и так к нему привязался, что стали они неразлучными друзьями. Однажды они бродили по лесам и долам. Пустынник намаялся, потому что был слабее Медведя. Прилег он отдохнуть, а верный друг его сон охранял. Увидев муху на лбу у Пустынника, сначала ее отгонял, потом решил убить. Взял большой камень и «… хвать друга в лоб». Гротескное изображение персонажей и событий помогает автору донести главную мысль басни до читателя.

Читайте также:  Басня Лафонтена Паша и купец

Крылатые выражения из басни Лафонтена «Пустынник и Медведь»

«Услужливый дурак опаснее врага» из басни «Пустынник и Медведь» употребляется часто в разговорной речи в значении «чрезмерное рвение глупого человека оказать услугу может обернуться неприятностями».

Басня Лафонтена Пустынник и медведь

Статья опубликована в газете “Маяк” 17 августа 2016 г.
Автор: Вера Малютина, зав. сектором Декоративно-прикладного искусства музея-заповедника “Усадьба “Мураново”

Коллекция керамики Мурановского музея насчитывает более 500 предметов. Она включает посуду, предметы обихода, мелкую пластику. В той или иной степени каждый из экспонатов заслуживает внимания. Обратимся к скульптурной группе «Пустынник и Медведь». (Фарфор. Надглазурная полихромная роспись. 5,6х4,5 см. Россия. Завод Попова. 1840-е гг.).

Басня – стихотворный, короткий, нравоучительный рассказ. Герои басни – не только люди, но и предметы, животные, растения, которые приобретают определённые человеческие качества. Для басни характерна иносказательность, что не мешает нравоучению. Специфическая особенность басни в том, что в начале или в конце обычно формулируется мораль – то поучение, которое и раскрывается в тексте басни.

С малых лет мы слышали басни Ивана Андреевича Крылова. Затем в младших классах школы читали их сами и учили наизусть. Первые заученные маленькие басни: «Кот и Повар», «Ворона и Лисица», «Демьянова уха», «Зеркало и Обезьяна», «Квартет», «Лебедь, Рак и Щука», «Лисица и виноград», «Кукушка и Петух», «Свинья под дубом», «Слон и Моська», «Стрекоза и Муравей» помнятся до сих пор и спустя много лет остаются любимыми. Живо предстаёт Обезьяна, насмехающаяся над своим отражением в зеркале, или Моська, лающая на слона, чтобы произвести впечатление храброй и бесстрашной, или Мартышка, примерявшая очки и, по невежественности, разбившая их о камень, не поняв ценности предмета. Басни Крылова сопровождают нас по жизни. При поступлении в театральный институт абитуриенты часто читают басню «Ворона и Лисица»: «Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок, и в сердце льстец всегда отыщет уголок…».

Мораль написанных двести лет назад произведений актуальна и сейчас:

«Как счастье многие находят
Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!»
(«Две собаки»);

«Невежи судят точно так:
В чем толку не поймут, то все у них пустяк»
(«Петух и Жемчужное зерно»);

«Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю;
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой»
(«Волк на псарне»);

«Завистники на что ни взглянут,
Подымут вечно лай;
А ты себе своей дорогою ступай:
Полают да отстанут»
(«Прохожие и собаки»);

«В ком есть и совесть, и закон,
Тот не украдет, не обманет,
В какой бы нужде ни был он;
А вору дай хоть миллион –
Он воровать не перестанет»
(«Крестьянин и Лисица»).

Миниатюрная фарфоровая фигурная группа завода А. Попова «Пустынник и Медведь» даёт возможность посетителям нашего музея узнать или вспомнить басню Крылова с моралью об опасности услуг не очень далёкого человека.

Cоздателям фарфоровой статуэтки показался интересен сюжет басни И.А. Крылова.

Познакомим с басней и вас, наших читателей:

ПУСТЫННИК И МЕДВЕДЬ

Хотя услуга нам при нужде дорога,
Но за нее не всяк умеет взяться:
Не дай бог с дураком связаться!
Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокой,
Вдали от города, в глуши.
Про жизнь пустынную как сладко ни пиши,
А в одиночестве способен жить не всякой:
Утешно нам и грусть, и радость разделить.
Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?»
«Прекрасны, что и говорить!
А все прискучится, как не с кем молвить слова».
Так и Пустыннику тому
Соскучилось быть вечно одному.
Идет он в лес толкнуться у соседей,
Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
В лесу кого набресть,
Кроме волков или медведей?
И точно, встретился с большим Медведем он,
Но делать нечего: снимает шляпу,
И милому соседушке поклон.
Сосед ему протягивает лапу,
И, слово за слово, знакомятся они,
Потом дружатся,
Потом не могут уж расстаться
И целые проводят вместе дни.
О чем у них, и что бывало разговору,
Иль присказок, иль шуточек каких,
И как беседа шла у них,
Я по сию не знаю пору.
Пустынник был неговорлив;
Мишук с природы молчалив:
Так из избы не вынесено сору.
Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
Что дал ему бог в друге клад.
Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится
И Мишенькой не может нахвалиться.
Однажды вздумалось друзьям
В день жаркий побродить по рощам, по лугам,
И по долам, и по горам;
А так как человек медведя послабее,
То и Пустынник наш скорее,
Чем Мишенька, устал
И отставать от друга стал.
То видя, говорит, как путный, Мишка другу:
«Приляг-ка, брат, и отдохни,
Да коли хочешь, так сосни;
А я постерегу тебя здесь у досугу».
Пустынник был сговорчив: лег, зевнул,
Да тотчас и заснул.
А Мишка на часах – да он и не без дела:
У друга на нос муха села.
Он друга обмахнул,
Взглянул,
А муха на щеке; согнал, а муха снова
У друга на носу,
И неотвязчивей час от часу.
Вот Мишенька, не говоря ни слова,
Увесистый булыжник в лапы сгреб,
Присел на корточки, не переводит духу,
Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!»
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!
Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
И Мишин друг лежать надолго там остался!

Иван Андреевич Крылов (1769–1844) – русский публицист, поэт, драматург, переводчик, издатель, баснописец, известен как автор 236 басен, собранных в девять прижизненных сборников (выходили с 1809 по 1843 год). Сюжеты ряда басен Крылова восходят к басням французского поэта Жана Лафонтена (XVII век), который, в свою очередь, заимствовал их у Эзопа (VI век до н.э.) и Федра (I век н.э.). Следует отметить и много оригинальных сюжетов.

В 1805 г. Крылов перевел две басни Лафонтена «Дуб и Трость» и «Разборчивая невеста», и с этого времени началась его деятельность баснописца. В 1809 г. он выпускает первое отдельное издание своих басен, в количестве 23, и этой книжечкой завоёвывает себе видное и почётное место в русской литературе, а благодаря последующим изданиям басен он становится писателем в такой степени национальным, каким до тех пор не был никто другой.

В 1810 г. Крылов поступает в Императорскую публичную библиотеку помощником библиотекаря, ему назначается пенсия в 1500 рублей в год, которая впоследствии «во уважение отличных дарований в российской словесности» удваивается, а ещё позднее увеличивается вчетверо, причём он возвышается в чинах и в должности (с 23 марта 1816 г. назначен библиотекарем); при выходе в отставку (1 марта 1841 г.) ему, «не в пример другим», назначается в пенсию полное содержание по библиотеке, так что всего он получает 11700 руб. асс. в год.

16 декабря 1811 г. Иван Андреевич избран членом Российской академии, 14 января 1823 г. получил от неё золотую медаль за литературные заслуги, а при преобразовании Российской академии в отделение русского языка и словесности Академии наук (1841 г.) был утверждён ординарным академиком (по преданию, император Николай I согласился на преобразования с условием, «чтобы Крылов был первым академиком»).

2 февраля 1838 года в Петербурге праздновался 50-летний юбилей его литературной деятельности с торжественностью и с особой теплотой и задушевностью. В конце жизни Крылов был обласкан царской фамилией. Имел чин статского советника, награжден орденами Св. Станислава I ст., Св. Анны II ст.

Популярность Крылова на родине превосходила все мыслимые пределы. По его басням учились грамоте представители высших сословий и дети из простых семей. Тиражи произведений Ивана Андреевича многократно превышали тиражи сочинений современных ему писателей и поэтов.

Ивана Андреевича Крылова многие именовали «русским Лафонтеном», но сами французы ставили Крылова неизмеримо выше своего соотечественника.

Многие строки из басен Крылова вошли в русский язык как «крылатые выражения». Гоголь назвал басни Крылова «…книгой мудрости самого народа». Пушкин писал, что в баснях он первым у нас явился «истинно народным» писателем.

Басни Крылова переведены на многие языки и положены на музыку, например, Рубинштейном — басни «Кукушка и Орёл», «Осёл и Соловей», «Стрекоза и Муравей», «Квартет».

12 мая 1855 года в Летнем саду Санкт-Петербурга был открыт памятник Крылову (скульптор П.К. Клодт, персонажи басен Крылова – по рисунку А.А. Агина).

В Москве, у Патриарших прудов, 17 сентября 1976 года установлен памятник Крылову и героям его басен.

В 1994-м выпущена Памятная монета Банка России, посвящённая 225-летию со дня рождения И. А. Крылова (2 рубля, серебро).

Улицы и переулки имени Крылова есть в десятках городов России и стран бывшего СССР. Чтут известного баснописца и наши земляки. В городе Пушкино и многих поселениях Пушкинского района есть улицы Крылова. Баснописцу И.А. Крылову и А.С. Пушкину в центре города Пушкино в 2004 году установлен памятник.

Скульптурная группа «Пустынник и Медведь» входила в коллекцию Николая Ивановича Тютчева, внука известного русского поэта Фёдора Ивановича Тютчева, первого директора Мурановского музея, и была подарена им музею. Сейчас она находится в горке с изделиями русского фарфорового завода А. Попова на втором этаже Главного усадебного дома.

Фарфоровый завод, приобретенный в 1811 г. купцом Алексеем Гавриловичем Поповым в селе Горбунове Дмитровского уезда Московской губернии (сейчас – северная часть подмосковного города Хотьково – Горбуновка), просуществовал более полувека и оставил потомкам прекрасное, самобытное наследие. В 1815 году журнал «Северная почта» отмечал: «… как состав массы, так равно и живопись и позолота делают честь вкусу фабриканта и умению его согласовать все сии украшения в своих произведениях так, что они составляют одно целое, прельщающее взоры знатоков». Фарфор Попова получал признание на различных промышленных выставках. А.Г. Попов был удостоен ордена Св. Станислава IV ст., а продолжатель его дела – сын Дмитрий Алексеевич – ордена Св. Станислава IV ст. и Св. Анны III ст. Большой успех принесла Поповым Варшавская выставка 1841 года, где их фарфор получил особенное одобрение. По результатам выставки оба – и отец, и сын – были награждены орденами Св. Владимира IV ст.

Удивительные статуэтки, изящная посуда, своеобразие росписи и очарование цветовых решений всегда высоко ценились коллекционерами и любителями прекрасного. Фарфоровые статуэтки завода Попова сегодня украшают многие музеи и частные коллекции.

В 1840-х гг. на заводе создают статуэтки с персонажами литературных произведений. Так, в фарфоре были созданы персонажи басни известного и любимого баснописца Крылова.

Басня в фарфоре! Басни высмеивают людские пороки: лень, безнравственность, ложь, невежество, глупость, хвастовство. И каждый человек находит в героях басни животное, похожее на себя. За счет сатирических, иронических ноток басни мы учимся понимать и исправлять свои пороки и – смеяться над собой! Одна мудрая еврейская пословица гласит: «Умеющие смеяться над собой – блаженны, ибо источник их услады не иссякнет до конца дней их».

Ссылка на основную публикацию