Анализ стихотворения Тень друга Батюшкова

Анализ стихотворения Тень друга Батюшкова

Стихотворение «Тень друга» написано Батюшковым в 1814 году. Оно посвящено другу поэта, И.А. Петину, который погиб годом ранее при сражении под Лейпцигом. Гибель близкого друга глубоко потрясла Батюшкова, и он создал свою элегию. Стихотворение имеет лирический сюжет. Мы видим, что лирический герой возвращается из Англии в родную Россию. Во время этого плаванья герой ищет «светила Севера любезного», жаждет возвращения на родину. Поэт описывает пейзаж, навевающий дрёму на лирического героя. Вдруг посреди этого сна ему является образ погибшего товарища. Лирический герой не может понять, действительно ли это его друг, ведь он сам хоронил его. Он вопрошает, умоляет видение вымолвить хоть одно слово, однако то не отвечает ему. Страстный монолог героя демонстрирует нам накал страстей. Затем наступает своего рода кульминация: призрак погибшего товарища исчезает, а герой пробуждается один посреди ночи. После этого наступает развязка, где герой вновь взывает к умершему другу, называя его «милым братом» и «лучшим из друзей». Он никак не может смириться с потерей дорогого ему человека, потому и «душа за призраком летела,/Все гостя горнего остановить хотела». Лирический герой пытается удержать видение, остановить его, не желая примириться с фактом гибели своего друга. Отсюда и жанр стихотворения – элегия. Произведение наполнено любовью поэта к своему товарищу, горечью от его потери.

Интересно, что меняется тип рифмовки на протяжении всего стихотворения: поэт использует то перекрёстную, то кольцевую, то парную рифму в зависимости от уровня напряжения в лирическом сюжете.

Стихотворение пронизано христианскими мотивами. Это звучит уже в намёке на бессмертие души, ведь явившийся «призрак» в представлении лирического героя – ни что иное, как душа погибшего товарища. Христианская идея бессмертия человеческой души проявляется и в эпиграфе к стихотворению, которым послужила цитата из элегии древнеримского поэта Проперция. Если перевести его, мы увидим чёткое отображения существования некой загробной жизни, ибо «не всё кончается смертью». Таким образом, ещё до начала стихотворения мы уже можем предсказать, что речь пойдёт о явлении души умершего человека – живому, что, собственно, и происходит по хожу сюжета: видение, призрак погибшего товарища приходит во сне к лирическому герою стихотворения.

Таким образом, элегия Батюшкова относится к разряду интимной лирики, так как посвящено личным переживаниям поэта по поводу реальных событий. Поэт скорбит о близком друге, которого он потерял, и эти чувства он раскрывает в своём произведении.

Вариант №2

Русский поэт-классик Константин Батюшков известен также как автор прозаических очерков различной тематики, в том числе и военной. Написанное им эссе “Воспоминание о Петине” увязано с романтическим шедевром» Тень друга». Оба сочинения опираются на единую психологическую основу-память о человеке и боль утраты. Цель–сохранить от забвения товарища, к которому питал искренние чувства.

Стихотворение Батюшкова К.Н. »Тень друга» считается одним из лучших произведений русской поэзии 19 века. Написано в элегическом жанре, имеет эпическую направленность. Получило высокую оценку товарищей по перу, в том числе Пушкина А.С.

Стихотворение посвящено светлой памяти лучшего друга Петина И.А., погибшего в период Наполеоновских войн. Трагическая смерть близкого друга стала страшным потрясением для эмоционального товарища, что отразилось в страстном монологе и нежных эпитетах, читаемых в строфах стихотворения. Налицо проявление христианских мотивов в части христианской заповеди– о вечной жизни.

В центре сюжета – явление призрака, достаточно распространённый мотив в мировой литературе того времени. Созданный образ является символом любви и печали. Лирический герой, покинув берега Англии, устремляется на родину с мыслями об Отечестве. Во время морского путешествия в полусне-полуяви неожиданно встречается с тенью погибшего друга. Воззвание к видению ответа не имеет, дух исчез.

Предваряет стих эпиграф на латыни из Проперция, дословно переводимый как: Души усопших —не призрак: смертью не всё кончается. Смысл изречения заключён в утверждении о бессмертии человеческой души. Автор применил некоторые малоизвестные метафоры:

  • Беллонины огни-синоним военных огней;
  • Гальциона-дочь Эола в мифологии, по сюжету опуса выступает как морская птица;
  • Альбион-прежнее название Англии.

Элегическое творение »Тень друга» наполнено неподдельными искренними чувствами. По праву считается образцом романтической лирики Пушкинской эпохи. Не утратило своей художественной ценности по настоящее время.

Картинка к стихотворению Тень друга

Популярные темы анализов

Произведение «Узник» Александр Сергеевич написал, будучи сам лишённым свободы. Лишённым не физически – поэт не был в тюрьме, – но Кишинёв был для него тюрьмой. В этом городе поэт отбывал ссылку.

Стихотворение А. Фета “Учись у них – у дуба, у березы” представлено в форме просьбы лирического героя. В огромном мире доброты нередко человек сталкивается с трудностями. Писатель простым, понятным языком доносит мысль о том,

Короткое, но запоминающееся стихотворение “Приход весны”, написанное известным и любимым поэтом Жуковский Василием Андреевичем стало одним из самых прекрасных произведений поэта.

«В Царском Селе» – это цикл, состоящий из трех стихотворений, объединенных одной темой. Темой воспоминаний Анны Ахматовой о дорогом её сердцу городе. В Царском Селе (ныне г. Пушкин) прошло детство и отрочество автора,

Патриотические стихи, поэмы и пьесы послужили Маяковскому пропуском за границу. Государственные мужи не сомневались в его преданности Родине и спокойно разрешали выезжать. Посещение Франции в тысяча девятьсот двадцать

Константин Батюшков — Тень друга: Стих

Sunt aliquid manes: letum non omnia finit;
Luridaque evictos effugit umbra rogos.
Propertius*

Я берег покидал туманный Альбиона:
Казалось, он в волнах свинцовых утопал.
За кораблем вилася Гальциона,
И тихий глас ее пловцов увеселял.
Вечерний ветр, валов плесканье,
Однообразный шум и трепет парусов,
И кормчего на палубе взыванье
Ко страже, дремлющей под говором валов,-
Все сладкую задумчивость питало.
Как очарованный, у мачты я стоял
И сквозь туман и ночи покрывало
Светила Севера любезного искал.
Вся мысль моя была в воспоминанье.
Под небом сладостным отеческой земли.
Но ветров шум и моря колыханье
На вежды томное забвенье навели.
Мечты сменялися мечтами
И вдруг… то был ли сон. предстал товарищ мне,
Погибший в роковом огне
Завидной смертию, над Плейсскими струями.
Но вид не страшен был; чело
Глубоких ран не сохраняло,
Как утро Майское веселием цвело
И все небесное душе напоминало.
«Ты ль это, милый друг, товарищ лучших дней!
Ты ль это? — я вскричал — о, воин вечно милой!
Не я ли над твоей безвременной могилой,
При страшном зареве Беллониных огней,
Не я ли с верными друзьями
Мечом на дереве твой подвиг начертал
И тень в небесную отчизну провождал
С мольбой, рыданьем и слезами?
Тень незабвенного! ответствуй, милый брат!
Или протекшее все было сон, мечтанье;
Все, все — и бледный труп, могила и обряд,
Свершенный дружбою в твое воспоминанье?
О! молви слово мне! пускай знакомый звук
Еще мой жадный слух ласкает,
Пускай рука моя, о, незабвенный друг!
Твою с любовию сжимает…»
И я летел к нему… Но горний дух исчез
В бездонной синеве безоблачных небес,
Как дым, как метеор, как призрак полуночи;
Исчез,- и сон покинул очи.

Все спало вкруг меня под кровом тишины.
Стихии грозные казалися безмолвны.
При свете облаком подернутой луны
Чуть веял ветерок, едва сверкали волны,
Но сладостный покой бежал моих очей,
И все душа за призраком летела,
Все гостя горнего остановить хотела:
Тебя, о, милый брат! о, лучший из друзей!

___________________________________________
* «Души усопших — не призрак; смертью не все оканчивается;
бледная тень ускользает, победив костер.» Проперций

Анализ стихотворения «Тень друга» Батюшкова

Одним из лучших стихотворений Константина Николаевича Батюшкова считается элегия «Тень друга». Созданное в эпоху Наполеоновских войн, оно является образцом классической русской поэзии.

Стихотворение написано в 1814 году. Его автору 27 лет, он принимает участие в военной кампании в Европе против войск Наполеона. Год назад он лишился друга, с которым был знаком с 1807 года — Ивана Александровича Петина. И. Петин был убит в Битве народов под Лейпцигом.

По жанру — элегия, по размеру — разностопный ямб с перекрестной и смешанной рифмой (открытой, закрытой, мужской и женской). Лирический герой — сам автор в маске путника, композиция условно делится на 3 части: в первой путешественник тоскует по «отеческой земле», во второй видит призрака, в третьей — горюет о том, что видение рассеялось, размышляет о тайнах бытия.

Открывается произведение эпиграфом из римского поэта Проперция. Суть его в том, что душа — бессмертна. Лексика возвышенная, много прямой речи, многоточий, риторических вопросов и восклицаний, обращений: то был ли сон? О воин вечно милый! Тень незабвенного! О лучший из друзей! Стихотворение создано в духе европейского романтизма. Впрочем, в нем принято усматривать и особенности классицизма еще времен поэзии М. Ломоносова и Г. Державина. Туманный Альбион — перифраз Британских островов. «Небесная отчизна»: подобное выражение доказывает, что автор — христианин, мыслящий, как и апостол Павел, что «наше жительство — на небесах». Альбион (Англия), Беллона (божество войны у римлян), Гальциона (в мифологии — царская дочь, покончившая с собой после смерти мужа, ставшая птицей — зимородком), Плейсс (река под Лейпцигом).

Видение описано в духе европейского фольклора, литературной традиции. Интересно, что явившийся призрак никак не проявляет себя, не хочет что-то передать, напротив, само видение слишком коротко. Для автора очевидно одно: чело веселием цвело. Значит, вечная жизнь существует и И. Петин удостоился рая. Эпитеты: сладостном, томное, страшном, бездонное. Олицетворение: глас увеселял. Метафора: тень провождал, и я летел к нему. Сравнение: как дым, метеор, призрак. Неусеченные формы глаголов: вилася, сменялися.

Посвящение умершему другу, посмертно награжденному участнику Заграничного похода И. Петину, появилось спустя год после трагического события. Молодой поэт К. Батюшков сумел создать высокий образец печали и раздумий над тайнами жизни и смерти.

Анализ стихотворения Батюшкова «Тень друга»

«Тень друга» – стихотворение необычной судьбы. Им мало занимались литературоведы. К нему обращались крупнейшие поэты. Пушкин и Мандельштам восхищались элегией как уже состоявшимся фактом высочайшего искусства, прекрасной данностью. Но поэтическая энергия вещи оказалась неисчерпанной, обнаружила способность к новым рождениям. Строки Батюшкова оторвались от своего источника. Марина Цветаева связала зачин стихотворения с «сюжетом» жизни Байрона, Николай Тихонов – с размышлениями о судьбах предвоенной Европы. Слово, сказанное полтора века

Литературоведение, фиксируя ситуацию, не оспаривает статуса, установленного отношением поэтов. Элегию привычно называют в числе шедевров Батюшкова, с тем, однако, чтобы больше к ней не возвращаться. «Тень друга» остается в стороне и тогда, когда выясняются общие закономерности поэзии Батюшкова. В качестве иллюстраций используются обычно другие стихи. Не потому, что они «лучше» или «хуже» названного. Они лежат на уже осознанных нами путях творческого развития поэта, попадают в «графы» разработанной классификации.

Читайте также:  Басня Эзопа Старик и Смерть

В частности, принято говорить

Современный исследователь рассматривает эту «декламацию» иначе. «Монолог, обращенный к тени друга, явившейся поэту, – пишет И. М. Семенко, – исчезновение тени, данное в почти державинском стиле, и трогательны, и эпически обстоятельны».

При полярности оценок оба высказывания обращены к одной и той же стороне явления. Соотнесенные, они помогают уловить ту «странность», которая ставит «Тень друга» на особое место в ряду элегий поэта. Монументальный строй не обусловлен здесь историческим или легендарным материалом (как в «Переходе через Рейн. 1814 г.», «На развалинах замка в Швеции»). Стихотворение не касается великих имен, столь любимых Батюшковым (Тасса, Гомера). Оно интимно по характеру событий и чувств, но интимность эта содержит нечто, предполагающее «эпически-обстоятельные» формы выражения.

Факт этот не кажется мне простой уступкой архаической инерции: так сказались общие свойства лиризма предпушкинской поры. Попытаемся выявить специфику этого лиризма, а одновременно и те черты «художества», которые дали стихотворению заслуженную славу поэтического шедевра.

«Тень друга» имеет в творчестве Батюшкова своеобразную прозаическую «пару» – очерк «Воспоминание о Петине». Оба произведения опираются на единый психологический фундамент – память о реально существовавшем человеке. Оба дышат горестной любовью, болью потери. Но, поставленные рядом, воспринимаются как художественно контрастные. Не в том, однако, смысле, в каком обычно противостоят «стихи и проза, лед и пламень». Очерк одушевленно-горяч. Чувства повествователя доверчиво обнажены, реакции просты и непосредственны. «Тень друга» на фоне этой «простодушной» прозы – произведение едва ли не закрытое, с опосредованным, «окольным» способом выражения мысли. Тем не менее, очерк лежит в области эпоса; элегия – лирична по самой сути своей.

Цель автора в «Воспоминании о Петине» – уберечь от забвения образ прекрасного человека; стержень повествования – самодовлеющее «он». В стихотворении безусловно господствует личностное сознание. «Эпический элемент», «средства драматического искусства» (И. М. Семенко) введены в мощный лирический контекст, преобразованы им.

Это относится прежде всего к событийной сфере элегии. Ее сюжетный центр – явление призрака, – мотив, в мировой литературе достаточно распространенный. Но в произведениях, где повествование имеет эпическую самоценность, даже фантастическое включено в причинно-следственную цепь. Мертвые тревожат живых ради какой-то цели. Тень короля Гамлета, призрак графини в «Пиковой даме», убитого рыцаря баллады «Замок Смальгольм, или Иванов вечер» ведет в оставленный ими мир роковая тайна, жажда возмездия или искупления грехов. Несходные ни в чем, эти образы объединены общей функцией: в них источник знания, побуждающего к действию.

Не то у Батюшкова. В элегии явление призрака свободно от какой-либо прагматической мотивировки. Оно порождает не действенное решение, а разлив чувства – всплеск любви и печали.

Думается, так выражает себя не индивидуально-авторская манера, но общий тип лирического мышления. Близкий сюжетный рисунок дает стихотворение Жуковского «19 марта 1823». И там умершая возлюбленная является «ни за чем», остается безмолвной. Пушкин в «Заклинании» усиливает тот же момент акцентированным отказом от любых чуждых любви целей:

Зову тебя не для того,

Чтоб укорять людей, чья злоба

Убила друга моего,

Иль чтоб изведать тайны гроба,

Не для того, что иногда

Сомненьем мучусь… но, тоскуя,

Хочу сказать, что все люблю я,

Что все я твой: сюда, сюда!

Ситуация – лишь повод или скорее трамплин для полета чувства. Нетерпеливо-страстного – в элегии Пушкина. У Жуковского – умиротворенно-созерцательного, как вздох и взгляд, обнимающие вселенную: «Звезды небес! Тихая ночь. » Рефлективно-тревожного – у Батюшкова. Различны не только миросозерцание и темперамент; глубоко значима сама манера письма.

«Тень друга» более архаична, чем поздние шедевры Жуковского и Пушкина. Но, пожалуй, и более неожиданна.

Тема запредельной встречи с вечной возлюбленной с времен Данте и Петрарки ощущается как каноническая, «литературная». Рассказ о видении друга, чьи «глубокие раны», смерть, погребение помнятся с ясностью вчерашнего дня, более свободен от канона, психологически единичен. Поэтому же он и заново таинственен. Случившееся не воспринимается как данность (тональность Жуковского). Оно вызывает вихрь вопросов, жажду полета за исчезнувшим, попытку внутренне «переиграть» прошедшее.

Именно этот смысловой подтекст имеет у Батюшкова колеблющаяся альтернатива сна и яви.

«И вдруг… то был ли сон. предстал товарищ мне», – В дальнейшем произведения Батюшкова цитируются по этому изданию, страница указывается в тексте. – так открывается рассказ о видении. Сомнение, звучащее здесь, не традиционная дань риторике. Происходящее столь живо, столь отрадно для сердца, что на мгновение реальное и ирреальное меняются местами:

Тень незабвенного! ответствуй, милый брат!

Или протекшее все было сон, мечтанье;

Все, все – и бледный труп, могила и обряд,

Свершенный дружбою в твое воспоминанье?

Понятие «сон» теряет бытовую определенность, выступает как знак особого, провидчески-дремотного состояния души.

Есть бытие; но именем каким

Его назвать? Ни сон оно, ни бденье;

Меж них оно, и в человеке им

С безумием граничит разуменье,–

писал поэт поколения, шедшего вслед за Батюшковым, – Баратынский. Лирика, знающая по сути лишь одну реальность – мир субъекта – дает для воплощения этого «бытия» наибольшие возможности.

Лирическое преображение действительности совершается в стихотворении Батюшкова не только в области события. Оно и в той развивающейся эмоциональной атмосфере, которую условно можно было бы назвать колоритом вещи. Условно, поскольку в отличие от живописи колорит в поэзии – явление не чисто цветовое (и даже по преимуществу не цветовое). Опосредованные зрительные впечатления сопряжены здесь с ощущениями слуховыми, с образами целостных психофизических состояний. В комплекс входит и воздействие «звучащей материи стиха» – его фонетики и ритма.

Для «Тени друга» камертон – магическая первая строка,– торжественно-плавная, замедленная:

Я берег покидал туманный Альбиона

Обилие поющих гласных дает стиху «протяженность». Необычная расстановка слов снимает речевой автоматизм, настраивает скорее слушать, чем «понимать». Двойная инверсия выносит в центр строки не субъект или действие, а «бесплотный» призрак – слово «туманный». По законам «стихового ряда» оно «заражает» значением оба соседних – «берег» и «Альбиона». Второе еще больше, чем первое: оно и само выделено редкостным звучанием, ритмически-сильным положением в строке. Так создается «поэтическая формула» – «туманный Альбион» – эмоциональное предвестие всего лирического потока.

Спустя десятилетие В. К. Кюхельбекер, осмеивая «унылую» поэзию, выстроит ряд ее «общих мест». Его завершает «в особенности же – туман: туманы над водами, туманы над бором, туманы над полями, туман в голове сочинителя». Наблюдение, если отвлечься от окрашивающей его иронии, достаточно точное. «Туманность» – непременный признак «северной», «оссиановской» элегии. О пушкинском Ленском, творце «северных поэм», характерно сказано:

Он из Германии туманной

Привез учености плоды…

Эпитет включен в стиховой ряд по законам стилистики, близкой батюшковской. Инверсия ставит его между двумя понятиями: «Германия» и «ученость». Логика отступает перед иронически педалированной традицией. Поэтическая формула торжествует над географией: «туманная Германия» подменяет собой «туманный Альбион».

Вернемся, однако, к стихотворению Батюшкова. В «Тени друга» слово «туманный», заданное первой строкой,– ключ к общему колориту вещи. Его намечает зрительный план второй строки – «свинцово»-серый тон, образ исчезающего из глаз берега:

Казалось, он в волнах свинцовых утопал

Его поддерживают варианты повторов:

И сквозь туман и ночи покрывало

При свете облаком подернутой луны

Слуховые впечатления (также опосредованные) соответствуют пейзажу, где главное – туманная размытость очертаний. Автор воссоздает вереницу однообразных звуков, сливающихся в сплошной шумовой поток:

Вечерний ветр, валов плесканье,

Однообразный шум и трепет парусов

И кормчего на палубе взыванье

Ко страже, дремлющей под говором валов

И снова: «ветров шум и моря колыханье». «Колыханье» – и в прямом ритмическом воздействии стиха, в правильном чередовании строк 6-, 5-, 4-стопного ямба.

Фону отвечает ряд внутренних состояний. Это – «сладкая задумчивость», «очарованье», «воспоминанье» и, наконец, «сладкое забвенье», синонимами которого выступают не только «сон», но и «мечта». Цвет, звук, внутреннее состояние нерасторжимо сплетены: лирическое «я» почти растворено в туманном мире. Но это – лишь пролог к необычайному.

Явление призрака резко разбивает гармонию «средних» тонов. Тень друга вносит с собой подобие сияния:

Но вид не страшен был; чело

Глубоких ран не сохраняло,

Как утро майское, веселием цвело

И все небесное душе напоминало.

«Небесное», однако, не может вполне заслонить земное. Ощущение света сопровождает живая память о «страшном зареве Беллониных огней», о мольбе и рыданьях над «безвременной» могилой. «Горний дух» окружен рамой «бездонной синевы», а рядом – образы темные, смутные. И главное: мгновение высшего торжества света есть и момент его утраты:

И я летел к нему… Но горний дух исчез

В бездонной синеве безоблачных небес,

Как дым, как метеор, как призрак полуночи,

Исчез,– и сон покинул очи.

Сшибка полярных начал разрешается возвращением к туманной яви:

Все спало вкруг меня под кровом тишины.

Стихии грозные казалися безмолвны,

При свете облаком подернутой луны

Чуть веял ветерок, едва сверкали волны

Но возврат неполон. Душа, потрясенная светом, не разделяет больше дремотного покоя мира. Она стремится вслед за призраком. Элегия кончается жестом полета за исчезнувшим, призыванием, протяжным и горестным:

Тебя, о милый брат! о лучший из друзей!

Таков общий итог совершающегося в стихотворении эмоционального движения. Оно сопутствует сюжету как цепочке фактов, ставя в центр произведения событие лирическое.

Принято считать, что лирический ракурс событийности проявляет себя в фрагментарности изображения, свернутости действия до зародыша ситуации. Не спорю. Но в нашем случае важнее иное. В силу присущей лирике обобщенности, повышенной информативности событие, сохраняя единичную конкретность, получает здесь и некий сверхсмысл. Он встает из эмоционального подтекста стихотворения, из его меняющегося колорита. Активизирует его и «большой контекст» поэтической книги, динамика межстихотворных связей.

Вторая (стихотворная) часть «Опытов» Батюшкова построена по жанровому принципу, но возможность композиционной семантики этим не снята. Сборник открывает предшествующее всем разделам стихотворение «Друзьям» – посвящение и одновременно тематическая заставка. Тему подхватывает элегия «Дружество», помещенная непосредственно перед «Тенью друга». Два эти стихотворения связаны особенно тесно. Они являют собой как бы две ступени движения поэтической мысли, два способа ее подачи: нормативно-обобщенный и личностно-единичный (по определению Л. Я. Гинзбург – дедуктивный и индуктивный.

«Дружество» строится как подтверждение заданного тезиса:

Блажен, кто друга здесь по сердцу обретает,

Кто любит и любим чувствительной душой!

Далее следуют иллюстрации, ссылка на античные «образцы», упоминание бессмертных дружеских пар. Перечисление подчинено принципу градации (его завершает величайший герой древности – Ахилл), но в основе своей статично. Мысль не выходит за пределы намеченного уровня, качественно не меняется. Такой строй естественен, если воплощается, «припоминается» уже известное. По отношению к «Тени друга» «Дружество» выступает в роли своеобразного введения, той первой стадии познания, за которой наступает черед индивидуального поиска.

Читайте также:  Анализ стихотворения Вакханка Батюшкова

Связующее звено между произведениями – предваряющий «Тень друга» эпиграф из Проперция:

Sunt allquid manes: letum поп omnla finit;

Liridaque evlctor effuglt umbra rogos.

В дословном переводе:

Души усопших – не призрак: смертью не все кончается;

Строки Проперция подключают стихотворение к общей с «Дружеством» сфере античности и в то же время неуловимо смещают тему. Речь идет уже не только о вечности чувства, но и о бессмертии души человеческой. Сверхсмысл лирического события в «Тени друга» – утверждение неизбывности духовной субстанции бытия. Дружеская любовь и сама душа – лишь разные проявления этой единой субстанции.

Так, погружение в мир произведения открывает его «многослойность». На поверхности – присущая всем арзамасцам апология дружбы. Вполне искренняя, подлинная, она призвана удовлетворить читателя, склонного к традиционным впечатлениям. Но по глубинному своему смыслу стихотворение обращено к читателю нового типа, к тому, чьи вкусы еще только должны быть сформированы романтизмом. В элегии звучит любимый романтиками всех времен (от Жуковского – до Блока) мотив запредельного «зова».

В русской литературе наиболее законченное воплощение этого мотива – «Таинственный посетитель» Жуковского. Написанное через десятилетие после «Тени друга», стихотворение это несет в себе завершенность абсолютного итога. Загадочность «прекрасного гостя» и здесь служит поводом для вереницы вопросов, но они свободны от внутренней тревоги. Неопределенности даны четко обозначенные пределы, единичное возведено в закон:

Часто в жизни так бывало:

Кто-то светлый к нам летит,

И в далекое манит.

Батюшков, формально более далекий от романтизма, нежели Жуковский, в некоторых его гранях выступил как первооткрыватель. Причем оплачивал эти открытия ценой жизненной трагедии. Потеря того, что поэт называл своей «маленькой философией» (просвещенный гедонизм), безмерно усложнила его отношения с людьми и миром. Появилось чувство несравненно более высокой духовности бытия, но одновременно и пугающей его иррациональности. Религия, к которой Батюшков пробовал обратиться, не давала безусловной устойчивости. Она не имела в его сознании статуса систематической изначальной истины (тип миросозерцания Жуковского). «Соприкосновение мирам иным» становилось при таких условиях источником смятения, порождало счастье и боль, жажду полета и муку оставленности.

«Тень друга» в отличие от «Таинственного посетителя» живет не констатацией общего закона, а личностным участием в событии, потрясающем душу. Отсюда – неизбывная действенность стихотворения, ощущение актуальности художественного открытия – при некоторых чертах архаичности формы.

Но и занижать «удельный вес» этой архаики неправомерно: она являет собой не внешнюю оболочку мысли, а информативно-содержательный ее элемент.

Русскую поэзию начала и второй половины XIX в. разделяет не только стиль выражения, но и характер чувствования. Со времен Фета, позднего Тютчева, Полонского лирика обрела право на импрессионистическую недосказанность. Намек, штрих, ассоциативная «прерывистость» стали осознаваться как родовые признаки, свойства, противополагающие лирический «полет» замедленному течению эпоса.

Предпушкинская и частично пушкинская поэзия такого противоположения не знает. Напротив, ей присуща установка на особую полноту изживания эмоции, «протяженность» жалобы. Она стремится длить сам процесс эстетического переживания. Возможно, так сказывалась ориентация литературы на ритуальные формы поведения, занимавшие в жизни человека XVIII столетия весьма значительное место. В лирике начала XIX в. явно присутствуют реликты обрядовости – ритуальные моменты ораторского витийства, похоронного плача, мольбы-заклинания. Отразила их и батюшковская «Тень друга».

Константин Батюшков — Я берег покидал туманный Альбиона ( Тень друга )

Я берег покидал туманный Альбиона:
Казалось, он в волнах свинцовых утопал.
За кораблем вилася Гальциона,
№ 4 И тихий глас ее пловцов увеселял.
Вечерний ветр, валов плесканье,
Однообразный шум и трепет парусов,
И кормчего на палубе взыванье
№ 8 Ко страже, дремлющей под говором валов, —
Все сладкую задумчивость питало.
Как очарованный, у мачты я стоял
И сквозь туман и ночи покрывало
№ 12 Светила Севера любезного искал.
Вся мысль моя была в воспоминанье
Под небом сладостным отеческой земли,
Но ветров шум и моря колыханье
№ 16 На вежды томное забвенье навели.
Мечты сменялися мечтами,
И вдруг. то был ли сон. предстал товарищ мне,
Погибший в роковом огне
№ 20 Завидной смертию над Плейсскими струями.
Но вид не страшен был; чело
Глубоких ран не сохраняло,
Как утро майское, веселием цвело
№ 24 И все небесное душе напоминало.
«Ты ль это, милый друг, товарищ лучших дней!
Ты ль это? — я вскричал, — о воин вечно милый!
Не я ли над твоей безвременной могилой,
№ 28 При страшном зареве Беллониных огней,
Не я ли с верными друзьями
Мечом на дереве твой подвиг начертал
И тень в небесную отчизну провождал
№ 32 С мольбой, рыданьем и слезами?
Тень незабвенного! ответствуй, милый брат!
Или протекшее все было сон, мечтанье;
Все, все, и бледный труп, могила и обряд,
№ 36 Свершенный дружбою в твое воспоминанье?
О! молви слово мне! пускай знакомый звук
Еще мой жадный слух ласкает,
Пускай рука моя, о незабвенный друг!
№ 40 Твою с любовию сжимает. »
И я летел к нему. Но горний дух исчез
В бездонной синеве безоблачных небес,
Как дым, как метеор, как призрак полуночи,
№ 44 И сон покинул очи.

Все спало вкруг меня под кровом тишины.
Стихии грозные казалися безмолвны.
При свете облаком подернутой луны
№ 48 Чуть веял ветерок, едва сверкали волны,
Но сладостный покой бежал моих очей,
И все душа за призраком летела,
Все гостя горнего остановить хотела:
№ 52 Тебя, о милый брат! о лучший из друзей!

Ya bereg pokidal tumanny Albiona:
Kazalos, on v volnakh svintsovykh utopal.
Za korablem vilasya Galtsiona,
I tikhy glas yee plovtsov uveselyal.
Vecherny vetr, valov pleskanye,
Odnoobrazny shum i trepet parusov,
I kormchego na palube vzyvanye
Ko strazhe, dremlyushchey pod govorom valov, —
Vse sladkuyu zadumchivost pitalo.
Kak ocharovanny, u machty ya stoyal
I skvoz tuman i nochi pokryvalo
Svetila Severa lyubeznogo iskal.
Vsya mysl moya byla v vospominanye
Pod nebom sladostnym otecheskoy zemli,
No vetrov shum i morya kolykhanye
Na vezhdy tomnoye zabvenye naveli.
Mechty smenyalisya mechtami,
I vdrug. to byl li son. predstal tovarishch mne,
Pogibshy v rokovom ogne
Zavidnoy smertiyu nad Pleysskimi struyami.
No vid ne strashen byl; chelo
Glubokikh ran ne sokhranyalo,
Kak utro mayskoye, veseliyem tsvelo
I vse nebesnoye dushe napominalo.
«Ty l eto, mily drug, tovarishch luchshikh dney!
Ty l eto? — ya vskrichal, — o voin vechno mily!
Ne ya li nad tvoyey bezvremennoy mogiloy,
Pri strashnom zareve Belloninykh ogney,
Ne ya li s vernymi druzyami
Mechom na dereve tvoy podvig nachertal
I ten v nebesnuyu otchiznu provozhdal
S molboy, rydanyem i slezami?
Ten nezabvennogo! otvetstvuy, mily brat!
Ili proteksheye vse bylo son, mechtanye;
Vse, vse, i bledny trup, mogila i obryad,
Svershenny druzhboyu v tvoye vospominanye?
O! molvi slovo mne! puskay znakomy zvuk
Yeshche moy zhadny slukh laskayet,
Puskay ruka moya, o nezabvenny drug!
Tvoyu s lyuboviyu szhimayet. »
I ya letel k nemu. No gorny dukh ischez
V bezdonnoy sineve bezoblachnykh nebes,
Kak dym, kak meteor, kak prizrak polunochi,
I son pokinul ochi.

Vse spalo vkrug menya pod krovom tishiny.
Stikhii groznye kazalisya bezmolvny.
Pri svete oblakom podernutoy luny
Chut veyal veterok, yedva sverkali volny,
No sladostny pokoy bezhal moikh ochey,
I vse dusha za prizrakom letela,
Vse gostya gornego ostanovit khotela:
Tebya, o mily brat! o luchshy iz druzey!

Z ,thtu gjrblfk nevfyysq Fkm,bjyf:
Rfpfkjcm, jy d djkyf[ cdbywjds[ enjgfk/
Pf rjhf,ktv dbkfcz Ufkmwbjyf,
B nb[bq ukfc tt gkjdwjd edtctkzk/
Dtxthybq dtnh, dfkjd gktcrfymt,
Jlyjj,hfpysq iev b nhtgtn gfhecjd,
B rjhvxtuj yf gfke,t dpsdfymt
Rj cnhf;t, lhtvk/otq gjl ujdjhjv dfkjd, —
Dct ckflre/ pflevxbdjcnm gbnfkj/
Rfr jxfhjdfyysq, e vfxns z cnjzk
B crdjpm nevfy b yjxb gjrhsdfkj
Cdtnbkf Ctdthf k/,tpyjuj bcrfk/
Dcz vsckm vjz ,skf d djcgjvbyfymt
Gjl yt,jv ckfljcnysv jntxtcrjq ptvkb,
Yj dtnhjd iev b vjhz rjks[fymt
Yf dt;ls njvyjt pf,dtymt yfdtkb/
Vtxns cvtyzkbcz vtxnfvb,
B dlheu/// nj ,sk kb cjy?/, ghtlcnfk njdfhbo vyt,
Gjub,ibq d hjrjdjv juyt
Pfdblyjq cvthnb/ yfl Gktqccrbvb cnhezvb/
Yj dbl yt cnhfity ,sk; xtkj
Uke,jrb[ hfy yt cj[hfyzkj,
Rfr enhj vfqcrjt, dtctkbtv wdtkj
B dct yt,tcyjt leit yfgjvbyfkj/
«Ns km ‘nj, vbksq lheu, njdfhbo kexib[ lytq!
Ns km ‘nj? — z dcrhbxfk, — j djby dtxyj vbksq!
Yt z kb yfl ndjtq ,tpdhtvtyyjq vjubkjq,
Ghb cnhfiyjv pfhtdt ,tkkjybys[ juytq,
Yt z kb c dthysvb lhepmzvb
Vtxjv yf lthtdt ndjq gjldbu yfxthnfk
B ntym d yt,tcye/ jnxbpye ghjdj;lfk
C vjkm,jq, hslfymtv b cktpfvb?
Ntym ytpf,dtyyjuj! jndtncndeq, vbksq ,hfn!
Bkb ghjntritt dct ,skj cjy, vtxnfymt;
Dct, dct, b ,ktlysq nheg, vjubkf b j,hzl,
Cdthityysq lhe;,j/ d ndjt djcgjvbyfymt?
J! vjkdb ckjdj vyt! gecrfq pyfrjvsq pder
Tot vjq ;flysq cke[ kfcrftn,
Gecrfq herf vjz, j ytpf,dtyysq lheu!
Ndj/ c k/,jdb/ c;bvftn///»
B z ktntk r ytve/// Yj ujhybq le[ bcxtp
D ,tpljyyjq cbytdt ,tpj,kfxys[ yt,tc,
Rfr lsv, rfr vtntjh, rfr ghbphfr gjkeyjxb,
B cjy gjrbyek jxb/

Dct cgfkj drheu vtyz gjl rhjdjv nbibys/
Cnb[bb uhjpyst rfpfkbcz ,tpvjkdys/
Ghb cdtnt j,kfrjv gjlthyenjq keys
Xenm dtzk dtnthjr, tldf cdthrfkb djkys,
Yj ckfljcnysq gjrjq ,t;fk vjb[ jxtq,
B dct leif pf ghbphfrjv ktntkf,
Dct ujcnz ujhytuj jcnfyjdbnm [jntkf:
Nt,z, j vbksq ,hfn! j kexibq bp lheptq!

Батюшков Анализ лирики
презентация к уроку по литературе (10 класс) по теме

Материал к уроку в 10 классе по поэзии К.Батюшкова

Скачать:

ВложениеРазмер
k._batyushkov_analiz_liriki.pptx1.27 МБ

Предварительный просмотр:

Подписи к слайдам:

«И в радости взываю: о Музы! я пиит!» Своеобразие лирики К.Н. Батюшкова Пухальская Л.В., учитель литературы

Три этапа поэзии К. Батюшкова: первый – время создания «легкой поэзии», выработки «маленькой философии» эпикурейцев, личного счастья и гедонизма, соединенного со скептицизмом, излюбленный жанр- послание к друзьям. Эпикуреи́зм — философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей. Эпикурейцы считали, что для счастливой жизни человеку необходимо: отсутствие телесного страдания; невозмутимость души ; дружба . Гедони́зм ( др.-греч . ἡδονή — «наслаждение», «удовольствие») — этическое учение, согласно которому удовольствие является высшим благом и целью жизни.

Три этапа поэзии К. Батюшкова: 2)второй – перелом в мировоззрении в результате событий 1812-1814 гг., отказ от эпикуреизма, появление исторического мышления, гражданственности (программное стихотворение, выразившее новые идейно-художественные установки – «К Дашкову», 1813 г.), появление трагических тревожных нот в поэзии, разочарование в «разумности» и «гармоничности человека»;

Три этапа поэзии К. Батюшкова: 3)третий – усиление романтического неприятия действительности, философствования, отразившиеся в жанре элегий.

Своеобразие лирики К. Батюшкова Впервые в русской поэзии Батюшковым был создан «лирический герой ». Его лирический субъект 1802-1812 гг. – преимущественно восторженный человек, хотя временами его восторг сменяется меланхолией, он будто парит над прозаической жизнью. Поэтому с ним часто связывается образ крыльев, крылатости. Меланхолия — “разлитие черной желчи”; в переносном смысле — душевная подавленность, мрачное настроение

Своеобразие лирики К. Батюшкова Олицетворение – характерная черта Батюшкова. Качества, которыми наделен лирический герой, призваны символизировать полноту физического бытия. Это молодость, влюбленность, красота . Возлюбленная героя всегда прекрасна. Еще Белинский заметил, что любовь батюшковского лирического героя овеяна ореолом духовности.

Своеобразие лирики К. Батюшкова Элегиям Батюшкова свойственен эпический элемент и использование средств драматического искусства. Его лирический герой зачастую оказывается подлинным действующим лицом, характер которого выявляется в ходе сюжета и фабулы, которая специфична не для лирика, а для других родов словесности (эпоса, драмы ). Фа́була — фактическая сторона повествования, события в причинно-следственной , хронологической последовательности.

Своеобразие лирики К. Батюшкова Аллегоричность, символизм являются важным отличием лирики Батюшкова. Его поэзия очень сложна, многослойна и полисемантична. Она насыщена книжными, историческими и культурными ассоциациями . Аллегория (от греч. allёgoria – иносказание) – одна из форм иносказания, в которой осуществляется изображение абстрактного понятия или явления (мудрость, хитрость, доброта, правосудие, вера и пр.) через конкретный образ ( правосудие – весы, вера – крест).

Своеобразие лирики К. Батюшкова Особенность стиля Батюшкова – употребление повторяющихся слов и словосочетаний, своеобразных поэтических клише – «пламень любви», «чаша радости», «упоенье сердца», «жар сердца», «пить дыханье», «темный взор».

Своеобразие лирики К. Батюшкова Стихи Батюшкова уникальны по чисто языковому богатству – фонетической и синтаксической выразительности. Им присущи «сладкогласие», «благозвучие», «гармония». Поэт умело создавал языковой «образ» красоты. В качестве примера можно привести гармоническое сочетание звуков, на всем протяжении текста группирующихся вокруг звука «л» в стихотворении «Привидение» («Если лилия листами… прильнет… лучами… блеснет… пламень… ланитам »).

ТЕНЬ ДРУГА Sunt aliquid manes : letum non omnia finit ; Luridaque evictos effugit umbra rogos . Propertius1 Я берег покидал туманный Альбиона: Казалось, он в волнах свинцовых утопал. За кораблем вилася Гальциона , И тихий глас ее пловцов увеселял. Вечерний ветр , валов плесканье, Однообразный шум, и трепет парусов, И кормчего на палубе взыванье Ко страже, дремлющей под говором валов, — Всё сладкую задумчивость питало. Как очарованный, у мачты я стоял И сквозь туман и ночи покрывало Светила Севера любезного искал. Вся мысль моя была в воспоминанье Под небом сладостным отеческой земли, Но ветров шум и моря колыханье На вежды томное забвенье навели. Альбион — древнее название Англии. Гальциона — чайка. Вежды — веки.

Мечты сменялися мечтами, И вдруг. то был ли сон. предстал товарищ мне, Погибший в роковом огне Завидной смертию , над плейсскими струями . Но вид не страшен был; чело Глубоких ран не сохраняло, Как утро майское, веселием цвело И всё небесное душе напоминало. «Ты ль это, милый друг, товарищ лучших дней! Ты ль это? — я вскричал, — о воин вечно милый! Не я ли над твоей безвременной могилой, При страшном зареве Беллониных огней, Не я ли с верными друзьями Мечом на дереве твой подвиг начертал И тень в небесную отчизну провождал С мольбой, рыданьем и слезами? Плейсские струи — воды находящейся в Германии реки Плейссы , близ которой был убит Петин. Беллонины огни — военные огни.

Тень незабвенного! ответствуй, милый брат! Или протекшее всё было сон, мечтанье; Всё, всё — и бледный труп, могила и обряд, Свершенный дружбою в твое воспоминанье? О! молви слово мне! пускай знакомый звук Еще мой жадный слух ласкает, Пускай рука моя, о незабвенный друг! Твою с любовию сжимает. » И я летел к нему. Но горний дух исчез В бездонной синеве безоблачных небес, Как дым, как метеор, как призрак полуночи, И сон покинул очи. Всё спало вкруг меня под кровом тишины. Стихии грозные катилися безмолвны. При свете облаком подернутой луны Чуть веял ветерок, едва сверкали волны, Но сладостный покой бежал моих очей, И всё душа за призраком летела, Всё гостя горнего остановить хотела: Тебя, о милый брат! о лучший из друзей! Июнь 1814 Элегия посвящена памяти близкого друга Батюшкова Ивана Александровича Петина (1789—1813), убитого в Лейпцигском сражении.

Вопросы для анализа 1). С какими чувствами вспоминает Батюшков своего друга? Каковы мысли поэта о воинской дружбе, о долге, мужестве, о смерти и бессмертии? 2). На какие смысловые части можно разделить стихотворение? Какой смысл выявляется при сопоставлении 2-х миров, изображенных в нем? 3).Какие изобразительно-выразительные средства использует поэт для создания м ира действительного и воображаемого? 4). К кому обращен и какими эмоциями проникнут монолог лирического героя? 5). Найдите старославянизмы. Какое настроение они придают тексту?

По теме: методические разработки, презентации и конспекты

Данный урок учит учащихся анализировать и сопоставлять лирику двух поэтов, определяемых критиками как поэты-близнецы.Обучающиеся находят общие черты и различия в биографии и поэтическом наследии поэто.

Анализ лирики – наиболее сложный вид творческой работы учащихся, максимально приближённый к научной. Успех анализа возможен при кропотливой совместной работе ученика и учителя. Использование пла.

Цель данного урока: усвоение знаний о жизни и творчестве М.Ю. Лермонтова, анализ и подготовка учащихся к выразительному чтению стихотворения «Смерть поэта».

Материалы могут быть использованы на уроках литературы в 10 классе.

Статья посвящена образам татарской мифологии в системе анализа лирики Ф.И. Тютчева и помогает сделать более разнообразными уроки по изучению лирики.

Предлагается для отработки и проверки навыков анализа поэтического текста. Можно использовать как рабочий лист при изучении стихотворений С.Есенина “Гой ты, Русь моя родная” и “Отговори.

Разработка может быть использована как рабочий лист при анализе стихотворения А.А.Ахматовой “Не с теми я, кто бросил землю. “, так и в качестве проверочной работы по итогам изучения тв.

Анализ стихотворения «Мой гений» Батюшкова

«Мой гений» – трогательное признание в любви. Школьники изучают его в 9 классе. Предлагаем узнать о произведении больше, ознакомившись с кратким анализом «Мой гений» по плану.

Краткий анализ

Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением Мой гений.

История создания – произведение было написано в 1813 г. после того, как поэт расстался с Анной Фурман. Оно вошло в поэтический цикл, посвященный этой женщине.

Тема стихотворения – искренняя любовь к женщине, светлый образ милого сердцу человека.

Композиция – Анализируемое стихотворение условно делится на смысловые части: обращение героя к своему сердцу и портрет его возлюбленной. Большинство строк произведения раскрывает портрет возлюбленной лирического героя. На строфы оно не делится.

Жанр – любовная лирика.

Стихотворный размер – четырехстопный ямб, рифмовка перекрестная АВАВ.

Метафоры«память сердца», «часто сладостью твоей меня в стране пленяешь дальной», «я помню голос милых слов», «приникнет к изголовью и усладит печальный сон».

Эпитеты«память печальная», «страна дальняя», «очи голубые», «локоны златые», «вьющиеся власы», «образ милый, незабвенный», «печальный сон».

История создания

К. Батюшков написал произведение «Мой гений» в 1813 г. На создание трогательных строк его впечатлила любовь к А. Фурман. С девушкой поэт познакомился в 1812 г., его сердце воспылало искренними нежными чувствами. Мужчина готов был жениться на возлюбленной. Ее родители тоже были не прочь такого союза, зная, что Батюшков – обеспеченный дворянин.

Вот только та, кому посвящено стихотворение, относилась к любви поэта пренебрежительно. Как-то Константин Николаевич услышал разговор А. Фурман с подругами. Девушка признавалась, что брак для нее – лишь способ избавиться от наставлений и контроля родителей. Сердце Батюшкова было разбито. Он признался родителям Фурман, что не имеет достаточно средств для обеспечения семьи. Теперь отец возлюбленной Константина Николаевича был не очень рад такой партии.

Семью с Фурман молодой поэт не создал, но любовь к девушке сохранилась в его сердце на долгие годы. Она вдохновила К. Батюшкова на создание цикла любовной поэзии, который занял достойное место в русской литературе.

В стихотворении раскрывается тема искренней любви к женщине. Для ее раскрытия автор создает пейзажные и психологические зарисовки. В центре произведения два образа – лирический герой и его возлюбленная. Написаны строки от первого лица. Такая форма позволяет передать все нюансы внутреннего состояния влюбленного мужчины.

В первых стихах лирический герой обращается к «памяти сердца», признаваясь, что она сильнее рассудка. Воспоминания, которые хранятся в сердце, пленят влюбленного даже в дальних краях. Эти признания показывают, что разум не имеет власти над героем в вопросах, касающихся любви.

Постепенно память мужчины воссоздает образ любимой. Он состоит из отдельных деталей, которые сохранились в душе героя: голос, голубые глаза и вьющиеся волосы золотистого цвета. Женщину он нежно называет пастушкой, любуясь ее простой одеждой. Именно такой светлый образ всегда рядом с влюбленным. Мужчина верит, что это ангел, который оберегает его и утешает, приникнув к изголовью.

В стихотворении К. Батюшков реализовал идею о том, что над настоящей любовью не властны ни время, ни расстояния. Поэт показал, что милый сердцу образ является ангелом-хранителем, который всегда готов утешить печальную душу.

Композиция

Анализируемое стихотворение условно делится на смысловые части: обращение героя к своему сердцу и портрет возлюбленной героя. Части разные по объему. Большинство строк – описание любимой женщины. На строфы произведение не делится.

Жанр произведения – любовная лирика. В то же время в стихах чувствуется нескрываемая грусть, вызванная разлукой. Стихотворный размер – четырехстопный ямб. В тексте использована перекрестная рифмовка АВАВ, мужские и женские рифмы.

Средства выразительности

Художественные средства, использованные в произведении, служат для создания образа любимой женщины и передачи чувств лирического героя. Главную роль в произведении играют эпитеты: «память печальная», «страна дальняя», «очи голубые», «локоны златые», «вьющиеся власы», «образ милый, незабвенный», «печальный сон» . Они придают описываемым картинам выразительности. Метафоры – основной инструмент для воспроизведения внутреннего состояния влюбленного мужчины: «память печальная», «страна дальняя», «очи голубые», «локоны златые», «вьющиеся власы», «образ милый, незабвенный», «печальный сон» .

Важную роль в тексте играет интонация. При помощи риторических вопросов и восклицаний К. Батюшков делает эмоциональный фон стихотворения более выразительным. В некоторых строках поэт использовал аллитерацию. Например, слова с согласными «с», «ч» выражают грусть: «ты сильней рассудка памяти печальной».

Читайте также:  Анализ стихотворения Мой гений Батюшкова 9 класс
Ссылка на основную публикацию