Анализ стихотворения Слово Гумилева

«Слово», анализ стихотворения Гумилёва

История создания

Стихотворение «Слово» Гумилёв написал в 1919 г в Петрограде. Оно было напечатано в 1921 в сборнике «Огненный столп». Название сборника библейское. Такой столп вёл по ночам израильский народ через пустыню в землю обетованную. Столп – символ того, что выведет народ Гумилёва из тьмы и хаоса, в который погрузилась страна в революцию и гражданскую войну. Стихотворение «Слово» перекликается с идеей сборника.

Конечно, писатель не предполагал, что будет расстрелян в этом же году в возрасте 35 лет. Но именно слово, справедливое или несправедливое обвинение в контрреволюционной деятельности стало причиной его гибели.

Гумилёв всегда был прямым, не умел приспосабливаться, юлить, о своих взглядах заявлял во всеуслышание, причём не только в стихах. На поэтическом вечере Гумилёв однажды заявил о монархических убеждениях. А в стихах говорил, что не относит себя к красным или белым, но идентифицирует себя как поэта. Поэтому неправы те исследователи, которые сужают значение стихотворения «Слово» до утверждения Гумилёвым собственной веры. Да, поэт не скрывал своего православия. Но стихотворение глубже и шире его библейских аллюзий.

Библейские аллюзии стихотворения

Прежде всего, библейским представляется противопоставление духовного слова (Словом называется в Библии Бог) и чисел. Книга Чисел в Ветхом Завете повествует об исторических событиях и правилах, то есть о вещах земных. Упоминание остановленного словом солнца есть в Книге Иисуса Навина, который во время битвы за завоевание обетованной земли остановил солнце, воззвав к Богу. Стену города Иерихона тоже разрушил под предводительством Иисуса Навина крик народа и трубы по воле Божьей.

Патриарх, чертящий число на песке – образ скорее античный. Одни связывают его с Пифагором, другие с Архимедом, который умер в Сиракузах, когда на город напали римляне. Архимед сидел над чертежами. Именно сосредоточенность на числах и просьба не мешать стали причиной его гибели. Слово всесильно, а числа губительны.

Некоторые исследователи видят в седом патриархе Моисея, который был косноязычен, слова не давались ему, в отличие от чисел.

Литературное направление и жанр

Стихотворение имеет ярко выраженные черты акмеизма. Гумилёв овеществляет, делает материальными даже такие абстрактные понятия, которые, казалось бы, невозможно представить в виде художественного образа: слово, число. Но идея эта почерпнута из Библии.

Стихотворение относится к жанру философской лирики.

Тема, основная мысль и композиция

Стихотворение состоит из 6 строф. Первые 4 относятся к тому далёкому времени, когда Слово было почитаемо, а дела его были заметны (остановленное солнце, разрушенные города). В первых двух строфах речь идёт о величии слова, в 3 и 4 оно противопоставляется числам, которые уже в древности были всего лишь «для низкой жизни». Последние две строфы посвящены современности. Лирический герой не находит в наше время равновесия между духовным и материальным. «Скудные пределы естества» поглощают человечество.

Тема стихотворения – сила слова, о которой не помнят сегодня.

Основная мысль: «Дурно пахнут мёртвые слова». Когда слово утрачивает свою божественную сущность, оно теряет святость и величие. Мёртвые слова – как раз лишённые духа, пустые или злые.

Некоторые исследователи утверждают, что стихотворение разоблачает безбожие, утверждает, что жизнь без веры невозможна, приводит к духовной смерти. Гумилёв как поэт, прежде всего, утверждал силу поэтического слова. И действительно, это одно из самых известных стихотворений поэта.

Тропы и образы

В первой строфе Гумилёв использует три мифологических образа. Новый мир (эпитет) – противопоставленный советскому «мы наш, мы новый мир построим». Это мир с Богом, Богом задуманный. Поэтому Бог склоняет к нему своё лицо (метафора).

Два следующих библейских события в стихотворении отсылают к Слову Божьему и создают метафору силы слова.

Вторая строфа похожа на фреску в церкви. Орёл – одно из библейских животных, но и он покоряется слову. Даже небесные светила подвластны ему, их Бог сотворил словом. Слово сравнивается с розовым пламенем (Гумилёв никак не мог сделать его красным). В пламени – разрушение и созидание одновременно.

В третьей строфе числа сравниваются с домашним подъяремным скотом. Они порабощены человеком, приручены. чтобы восполнять его интеллектуальные и материальные нужды. Поэтому числа называются умными (метафорический эпитет).

Патриарх, изображённый в четвёртой строфе, умён, он не решается обратиться к звуку, не бросает слов на ветер. Метафора «себе под руку покоривший и добро и зло» как раз и свидетельствует о его мудрости и богоизбранности.

Соединяя в образе патриарха два древних мира, античный и ветхозаветный, Гумилёв противопоставляет их собственному миру по принципу одухотворённости и бездуховности.

В пятой строфе появляется авторское «мы». Гумилёв не противопоставляет себя как знающего истину остальным современникам. Он не уходит от ответственности. Метафора первой части пятой строфы объясняется прямой и почти дословной ссылкой на Библию. Слово потому осияно, что оно – Бог.

Дважды повторённое слово «предел» в последней строфе не случайно. Оно входит во фразеологизм поставить пределом.

Тавтология подчёркивает приземлённость остановившихся в развитии современников. Повторение корней в метафорических эпитетах мёртвыйомертвелый создаёт в одной строфе двойную тавтологию. Второй повтор является следствием первого.

Образ последних двух строк отсылает к библейской связи святости с благоуханием, а нечистоты с дурным запахом. В сравнении слов с трудолюбивыми пчёлами, мёртвых слов (метафорический эпитет) с мёртвыми пчёлами заключена основная мысль стихотворения.

Высокий стиль стихотворения обеспечивают церковнославянизмы.

Размер и рифмовка

Стихотворение написано дольником, что максимально приближает речь к разговорной. Рифмовка перекрёстная, женская рифма чередуется с мужской.

Анализ стихотворения Гумилева Слово

Элегию «Слово» Гумилёв издал в 1919 г в Петрограде. А напечатали его в 1921 г. в сборнике «Огненный столп». Являясь стихотворцем, Н. Гумилев хорошо понимал, какой мощной энергией обладает обычное слово. Душевная тонкость к словесному разговору между людьми стихотворец высказал в собственной элегии «Слово».

В бывшие деньки, когда общество еще всего-навсего было сотворено Всевышним, «Солнце одергивали словом. Словом сносили города». Весомый и ценный шаг в совершенствовании рода людского, когда люди могли слушать один одного. Люди понапрасну не разбрасывались словами, зная что слова материализуются. Тех кто умел пользоваться словами, приравнивали к высочайшим созданиям.

В обыкновенной же жизни люди формулировали собственные думы и эмоции цифрами, «потому что все цвета толку разумное количество передает». В том числе и «патриарх седой», который смог подчинить себе целый мир, с предосторожностью относился к обычным словам, полагая, что применять их по мелочам — недопустимое великолепие. Потому в том числе и он, «не решаясь приступать к звучанию, палкой на песке чертил число».

Истолковывая эту осторожную связь к словам, Гумилев упоминает Евангелие и замечает, что это было отписано человеческому роду творцами мира. Конкретно в духовных сборниках «сказано, что Слово — Бог». Но, учитывая мнение творца, с годами люди просто про все это позабыли. И в результате этого изложено от обычного и простого орудия получения данного сведения, оно лишилось той мощи и великолепия, в свою пору было даровано. Гумилев скорбит в следствии того, что пришли деньки, когда словами невозможно затормозить кровавую битву или вынудить звездные небеса жаться «в страхе к луне». Как стихотворец он лицезрит собственную цель в том, чтоб возобновить бывшее великолепие и мощь слов. Впрочем создатель разумеет, что, в том числе и располагает грандиозным даром, одной личности это выработать не под властно.

Так как неоценимой емкостью для сохранения слов считается сам народ. Но, ломая себя извне, он не исключительно истребляет силу слов, но и обесценивает их. В результате «как пчелы в улье опустелом, плохо благоухают мертвые слова», что уже никому не потребуются и вовсе не готовы поменять данный мир к гораздо наилучшему, поправляя те промахи, что делает народ. Слова были тем инструментом, посредством которого вполне возможно было созидать дива, которых так не достаточно любому из нас.

Анализ стихотворения Слово Гумилева

За весь период своего творчества Николай Гумилев достаточно сильно понимал, какую силу имеют обычные слова. Он так же верил, что сказанное и подобранное в нужный момент необходимое слово, сможет вдохновить многих людей на великие дела. Слова могут огорчать, расстраивать, обижать, но самое главное, с помощью слов можно останавливать войны, и предотвращать кровопролития. С самого начала мира, люди умели с помощью слова слушать Бога. Нельзя было бросать слова на ветер, они имели страшную силу, иногда даже разрушающую. В те времена считалось, что сила слова могла стать материальной, поэтому нужно было лишний раз подумать, чем что-то говорить.

В 1919 году Николай пишет стихотворение “Слово”, напечатают его лишь только в 1921 году. В данном произведении поэт ярко выражает свое отношение к словам, оно полностью пропитано трепетом. Стихотворение вошло в сборник “Огненный столп”. По библейским преданиям некий огненный столп помогал израильскому народу, преодолев пустыню, найти обетованную землю. Скорее всего, не зря Гумилев так назвал свой сборник, ведь он так же пытался всеми способами помочь своему народу найти выход из хаоса, в котором оказалась страна. Стихотворение “Слово” можно смело отнести к главному произведению, размещенному в данном сборнике. Именно в нем можно проследить библейскую мощь.

Слово, в свою очередь, помогает человеку правильно формулировать свои идеи и мысли. В стихотворении можно проследить, что оно необходимо не только в обыденной, но и самое главное, в духовной жизни человека. Стихотворение словно связанно с самим его автором, ведь жизнь автора была такой же короткой и яркой. Оказывается за сказанные слова можно дорого поплатиться, иногда даже самой жизнью. Мир слова словно живет в двух мирах, прошедшее время, будто подтверждение прихода настоящего.

Николай Степанович проявлял большое уважение к словам, он был всегда сдержан перед ними, ведь знал какова их сила воздействия. Слову отведена важная роль – очистить человеческие души, привести их к чему-то прекрасному, установить внутреннюю гармонию.

Кратко по плану

Картинка к стихотворению Слово

Популярные темы анализов

Хорошо, когда рядом есть любимая женщина. Она поможет тебе снести тягости и невзгоды жизни, и вылечит лаской душевную боль, если есть таковая. У Некрасова были любимые женщины, но наиболее примечательной можно считать

Есенин в стихотворении пишет о том, что приехал в отчий дом больше чем через десять лет. Он не узнал родную деревню и был удивлен изменениям в ней. В деревни все стало чуждо и незнакомо Есенину, кроме большой горы с камнем у подножия.

Велимир Хлебников был основателем футуризма в направлении поэзии. Футуристами было создано много обществ и множество известных писателей в них состояли. До футуризма Велимир Хлебников увлекался символизмом, и в этом стиле было

На этот раз мы рассмотрим довольно печальное, но спокойное произведение, принадлежащее перу А. Фета, “Дул север, плакала трава”. В непривычно грустном для Фета стиха, буквально с первых строк можно почувствовать грусть, печаль, тоску.

Иван Сергеевич Тургенев – всеми любимый поэт и писатель, который неплохо владеет искусством словосочетания и рифмы. Он использовал разные жанры в литературе, добиваясь большей эффективности. К сожалению, всякому приходит конец.

Анализ стихотворения Гумилева “Слово”. Стихи Николая Гумилева

В 1912 году рождается такое течение, как акмеизм, центральной фигурой которого являлся Гумилев. Тогда же он издает полное собрание сочинений под названием “Чужое небо”, а также немного позже “Огненный столп”.

В заключительном сборнике значительная часть стихотворений была пропитана в большей степени философией и различными концепциями многих религий. И произведение “Слово” тоже включалось в данное собрание. Хотя по содержанию оно относится к символизму, однако по манере изложения оно походит на обычаи акмеистов.

Анализ стихотворения “Слово” Гумилева

В данном стихотворении он восхваляет слово, надобное для формулирования мыслей и задумок человека. Сам поэт отлично осведомлен о разнообразных восточных идеологических учениях. Знаменитая мантра аум была изучена им безупречно, по этой причине исследованы многочисленные секреты мироздания.

Поскольку таким словом был сотворен мир, им также называли природу Всевышнего. И если обратиться к анализу стихотворения “Слово” Гумилева, то в нем он прямо сравнивает следующие два типа приобщения к миру: закономерный, необходимый для обыденной жизни, определенных радикальных действий, и духовный.

Первый проявляется в кодах либо цифрах. Есть еще и духовное изучение, которое выливается непосредственно в слове. Поэт пишет, соблюдая те же ценности, что чтили великие Лермонтов и Пушкин. Гумилев убежден в том, что лишь писатель способен показать народу священную мощь слова. Николай Гумилев в “Слове” устремляется к священному писанию, считающемуся самым главным сборником книг для каждого уважающего себя христианина.

Характерные особенности стихотворения

Само произведение написано возвышенным слогом. При анализе стихотворения “Слово” Гумилева можно найти немало устаревших слов (“оный день”, к примеру), что очень приемлемо для поэзии России. Стоит вникнуть в звучание подобного стиха и по тону можно решить, что вы произносите мантру.

Смысл стихотворения Гумилева “Слово” в том, что он старается отыскать равновесие взаимоотношений среди данных этих сфер. В его детище есть множество видоизмененных оценок, имеющих сугубо условное значение: “В оный день когда над миром новым бог склонял лицо свое”.

Тематика

Сам же писатель заявлял о том, что при отсутствии символов не возникло бы течение акмеистов. Все это совершалось, поскольку он являлся знаком Серебряного века. И его смерть также предзнаменовала то, что случился крах просвещенной эпохи. “Слово” Николая Гумилева является одним из ключевых произведений собрания “Огненный столп”, в нем можно найти библейские отголоски. Это по-особенному сосредоточенное изложение Священного Писания.

При анализе стихотворения “Слово” Гумилева можно заметить, что в нем использовано противопоставление, строится оно на двух видимых коннотационных точках: на слове и цифре. Последнее, безусловно, соединено с темнотой, противоположной свету. За все время пробовали разгадать данную цифру, и поэт существовал в такой период, когда было реально обнаружение “числа зверя”.

Характеристика лирического героя

Два мира уживаются в произведении: возвышенная жизнь существует в памяти, что воплощается формой глагола прошедшего времени “удерживали”, “уничтожали”, “не взмахивал”, “припадали”, и низший мир, к которому относится, к несчастью, лирический персонаж, и доказательством является глагольная форма настоящего времени “умное число передаёт”.

Читайте также:  Анализ стихотворения Озеро Чад Гумилева

Невозможно не сказать, что для Гумилёва, как никогда, характерно ощущение важности и серьезности перед словом. Это то умение владеть собой, понимание обязательства перед словом, мощную силу влияния которого он осознавал. Предназначение слова — освобождение человеческой души, возвращение ему красоты, той, что “спасёт мир”. Поскольку совсем не для раздоров, не для навара и борьбы являются в этот мир люди, а для осознания, получения внутреннего согласия и единства.

Слово могущественно до тех пор, пока оно свободно. Однако число коварно. Оно нуждается в вопросе “Сколько?” или “В каком количестве?” И это уже совершенно из другой оперы. Взрослые люди крайне обожают числа. Когда говоришь им о том, что ты обзавелся новым приятелем, они ни за что не осведомятся о самом важном. Зачастую они интересуются тем, как много денег получает его папа. И после думают, что распознали человека. Когда рассказываешь взрослому, что увидел прекрасное здание из кирпича цвета земляники, а в окнах стояли красивые растения, то у них не получается вообразить себе такое здание. Но если сказать: “Я лицезрел усадьбу за 2 миллиона долларов”, — тогда они воскликнут: “Вот это да!”

“Мертвые слова”

А что касается “бездушных слов”, то их, к несчастью, множество и в поэзии, и, как это ни печально, во всем мире. Их бесчисленное количество, пестрящих изобилием, забросивших свою подлинную сущность. Не священные ли это мотивы – “Как пчёлы в улье опустелом, дурно пахнут мёртвые слова” – просматриваются у былого идеалиста Николая Степановича, отчетливо осознавшего, что близко всегда будут стоять скверное безжизненное слово и возрождающая (как фактически из ниоткуда возродились его произведения спустя шестьдесят лет молчания), озаряющая слова лирика.

Роль слова

Само поэтическое искусство отныне воспринято не как мастерство, и даже не как способность сочинять стихотворения, а исключительно в качестве искренности, формы бытия, возвышенного воплощения общечеловеческой сути. Вавилон был уничтожен тогда, когда были перемешаны людские слова. И уничтожено, неизбежно уничтожено будет то, что сделано неправедным. Великая поэтесса Анна Ахматова рассуждала, что сердце устало обманывать, и необходимо было по крайней мере в литературе воссоздать важное значение слова.

И поэт восхвалил слово, поклонился пред ним, и не завладел им, а целиком себя принес в пожизненное обладание ему. И отражение этого слова опустилось на творения Николая Степановича, его будущее, так как созданы они были по теореме Теодора де Бонвиля: “Искусство является тем, что сформировано, и, соответственно, нет необходимости в изменении”.

В этом-то и объяснение возрождения стихотворений Николая Степановича Гумилёва, воздействие которых на поэзию России всего 20-го столетия сложно переоценить.

Анализ стихотворения Слово Гумилева

Войти через uID

–>

–>

–>Главная » –>Статьи » АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ » ГУМИЛЕВ

Стихотворение «Слово» столь же ярко и коротко, как ярка и коротка жизнь его создателя, расстрелянного в 1921 году. Воистину, слово — вещь очень опасная, если за него расстреливают.

Н.Гумилёв, ответивший в анкете на вопрос о политических убеждениях “аполитичен”, возвращается из Парижа через Лондон на Родину в 1918 году, как раз к тому времени, когда многие её уже покинули или собирались покинуть. На то она и судьба, её не выбирают, ей следуют. Но свой вершинный сборник «Огненный столп», который ему уже было не суждено увидеть изданным, он смог создать только на Родине. Поэт, всегда любивший (и приближавший!) опасность, вернулся, чтобы оказаться на той грани, где можно ощутить ход времени, цену жизни, смысл бытия, постичь экстремальное состояние души, которое он назвал “шестым чувством” (так называется ещё одно стихотворение, вошедшее в «Огненный столп»). Да, Гумилёв не писал политических стихов, поскольку диалог с современностью не его стихия; он, собственно, отказался говорить на её языке, который воистину очень скоро стал “дурно пахнуть”. Однако великий поэт потому и великий, что всегда стремится понять и оценить эпоху, в которой ему выпало жить, то есть те “времена”, что “не выбирают”, в которых “живут и умирают”.

И тогда становится особо значимым то, что несомненный язычник Гумилёв в “минуты роковые” для России становится христианином. Быть может, сказалось и влияние А.Ахматовой, истинно верующей, но, скорее всего, в те времена, когда рушатся устои, нет иного пути, чем обращение к Вечной Книге.

Даже само название сборника есть библейская реминисценция — это тот самый огонь, что появляется во Второзаконии: “. изрёк Господь ко всему собранию вашему на горе из среды огня, облака и мрака” (5, 22); “. и на земле показал тебе великий огонь Свой, и ты слышал слова Его из среды огня” (4, 36).

Поэтому и «Слово», одно из центральных стихотворений «Огненного столпа», построено на подобных многочисленных библейских реминисценциях. Это своеобразно сфокусированное переложение Великой Книги. Поражает библейская мощь его начала:

В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо своё…

Зримо видишь твердь, сотворённый Богом величественный мир, и Бога, увидевшего “всё, что Он создал” (Быт. 1, 31).

. тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

И человеку, хоть несколько знакомому с Библией, невозможно не вспомнить евангельское: “В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог”. Так начинает Иоанн своё святое благовествование.

Какую-то безмерную, космическую, державинскую мощь ощущаешь, читая:

И орёл не взмахивал крылами,
Звёзды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.

Звуков нет, есть абсолютная тишина и зримый образ того, что являет собой Божественное начало — Слово в его первозданности. Какая-то завораживающая, святая вера в волшебство и магическую силу Слова (так и хочется его, вслед за именем Бог, написать с заглавной буквы!). Слово всесильно, пока оно живёт свободно. Оно, Слово — Бог, останавливало Солнце, “доколе народ мстил врагам своим” (Иис. Н. 10, 12–13), им “возвышается город, а устами нечестивых разрушается” (Прит. 11, 11).

В статье «Жизнь стиха» Гумилёв писал: “Поэт должен возложить на себя вериги. должен, но только во славу своего Бога, которого он обязан иметь. Иначе он будет простым гимнастом”. И поэт весь свой земной путь искал для поэзии новые средства выражения, пытался вернуть слову его вещность, вернуть его из заоблачных высот, куда оно было занесено символистами, снова на нашу грешную землю. И мастер Цеха поэтов думал не о формальной только стороне поэзии, о “мёртвых словах”, а о “своём Боге”, к которому могут дойти только “живые слова”. Он был убеждён, он твёрдо веровал в то, что

. как пчёлы в улье опустелом,
Дурно пахнут мёртвые слова, —

и все его титанические усилия в области формы были оправданы именно этими исканиями “живого слова”. Слово для Гумилёва не погремушка, коей развлекаются взрослые ребята, а перст указующий. И как пушкинский пророк, услыша:

Восстань, пророк, и виждь и внемли,
Исполнись волею моей —

восстаёт и “глаголом жжёт сердца людей”, так и акмеист Гумилёв находит звенящие, словно медь, слова:

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что слово это — Бог.

Стихотворение построено на антитезе и имеет два явных смысловых центра: слово и числа. Последние явно связаны и с тьмою, противопоставленной свету: “И свет во тьме светит, и тьма не объяла его” (Иоан. 1, 5), и с Откровением Иоанна Богослова: “Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть” (18, 11). Во все времена пытались вычислить это число, и Гумилёв живёт в такую эпоху, когда стало возможным проявление “числа зверя”.

Два мира сосуществуют в стихотворении: высокий мир живёт в воспоминаниях, что выражено глагольной формой прошедшего времени: “останавливали”, “разрушали”, “не взмахивал”, “жались”, и “низкая жизнь”, с которой связан, увы, лирический герой, и подтверждением тому — форма глагола настоящего времени: “Умное число передаёт”.

Нужно отметить, что Гумилёву в высшей мере присуще чувство ответственности перед словом. Это та сдержанность, сознание ответственности перед словом, огромную силу воздействия которого он знал. Роль слова — очищение душ людей, возвращение слову красоты, той самой, что “спасёт мир”. Ведь не для свары, не для наживы и войны приходит в этот мир человек, а для познания, обретения внутренней гармонии и мира.

. символ горнего величья,
Как некий благостный завет,
Высокое косноязычье
Тебе даруется, поэт.

“Горнее величье” — это там, где “горний ангелов полёт”, где “точно розовое пламя, // Слово проплывало в тишине”.

Поэтому так разителен контраст с тем обыденным, что поэт назвал “низкой жизнью”.

А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъярёмный скот.

Эпитет “подъярёмный” удивителен: сразу чувствуешь славянский корень “ярмо”, и ты уже сам запряжён и кожей ощущаешь, каково это — ходить запряжённым, каково это — быть рабом с вечным ярмом на шее. Слово всесильно, пока оно свободно! Но число — лукаво:

Потому что все оттенки смысла
Умное число передаёт.

Число требует вопроса “сколько?” И это — уже совсем из иного жанра: “Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им о том, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Они спрашивают: «Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека. Когда говоришь взрослым: «Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби», — они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: «Я видел дом за сто тысяч франков», — тогда они восклицают: «Какая красота!»

…Но мы, то есть кто понимает, что такое жизнь, — мы, конечно, смеёмся над номерами такой жизни”. Так удивляется Маленький принц, созданный фантазией Антуана де Сент-Экзюпери, и подобно этому писала своей дочери Марина Цветаева зимой 1937 года: “Не стесняйся в лавках говорить: «Это для меня дорого». Ведь не ты ничего не стоишь, ведь не тебя — нет: у тебя ничего нет (NB! По-моему, должен стесняться лавочник). Но есть места — над жизнью, и есть любовь — ангелов”. И если

то что мы понимаем под смыслом жизни? Скудные утехи людей? Желание не знать и не ведать горнего? Умение только влачить ярмо, опустив очи долу?

И если лермонтовские “старцы детям” говорили “с улыбкою самолюбивой”, то гумилёвский

Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.

Покорить всегда враждующие добро и зло можно только путём хитрости и обмана, а потому патриарх здесь и не решается “обратиться к звуку”, и число-то он чертит на песке, как дом, что “построили на песке” в библейской притче.

А следующее четверостишие — одическое противопоставление “низкой жизни” с гениальным эпитетом “осиянно”:

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог.

А как же “мёртвые слова”? Сколько их, увы, в поэзии, сколько их, увы, в мире. Сколько их, жалящих роем, забывших первозданную осиянность? “Мёртвые мухи портят и делают зловонною благовонную масть мироварника” (Еккл. 10, 1). Не библейская ли реминисценция — “…Как пчёлы в улье опустелом, // Дурно пахнут мёртвые слова. ” — проглядывается здесь у бывшего язычника и романтика Гумилёва, узнавшего, что “зло, которое я видел под солнцем, и оно часто бывает между людьми: Бог даёт человеку богатство и имущество и славу, и нет для души его недостатка ни в чём, чего ни пожелал бы он” (Еккл. 6, 1–2) и понявшего, что всегда будут рядом находиться дурно пахнущее мёртвое слово и воскресающие (как из почти небытия воскресли его стихи после шестидесяти шести лет забвенья) осиянные слова поэзии. Так и у Ахматовой:

Всего прочнее на земле печаль
И долговечней царственное слово.

Само творчество теперь понято не как ремесло, не как умение писать стихи, но как именно откровение, как форма существования, как высшее проявление человеческого “я”. Вавилон был разрушен, когда были перепутаны человеческие слова. И разрушено, непременно разрушено будет то, что создано нечестивым. Анна Ахматова говорила: “Они забыли, что товарищ значит друг. Но мы-то это помним, не так ли?” Советская власть в 1919 году только нарождалась, а советский новояз уже набирал обороты. И сердце устало лгать, и надо было хотя бы в поэзии вспомнить о величии слова.

И поэт возвысил слово, преклонил перед ним колени, и не себе подчинил слово, а всего себя отдал в бессрочное владение ему. И отсвет этого слова лёг на стихи Гумилёва, его судьбу, потому что сотворены они были по формуле Теодора де Бонвиля: “Поэзия есть то, что сотворено, и, следовательно, не нуждается в переделке”.

В этом и разгадка воскрешения стихов Николая Степановича Гумилёва, влияние которых на русскую поэзию всего ХХ века трудно переоценить.

«Слово» Н. С. Гумилёва: поэтические и Библейские смыслы

Наталья Иванова

Материалы по теме:

«Слово» — из последнего прижизненного сборника Н. С. Гумилёва «Огненный столп» (1921). По словам Г. Иванова, «Огненный столп» более, чем любая из его предыдущих книг, полна напряженного стремления вперед по пути полного овладения мастерством в высшем (и единственном) значении этого слова»1. Этот период творчества Н. Гумилёва отличается углубленностью и многоплановостью, философской неоднозначностью понимания бытия.

В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо Свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если точно розовое пламя
Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа.
Как домашний подъяремный скот.
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.

Патриарх седой себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово — это Бог.

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества,
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.

Заглавие отсылает к Евангелию от Иоанна, написанному на греческом языке. Греческое logos имеет основное значение «слово, речь, рассказ (устный), молва, разум, мысль». В русском языке слово тоже многозначно. Словарная статья «СЛОВО» (MAC, т. IV, с. 139-140) содержит семь значений, каждое из которых включается в структурно-семантические отношения гумилёвского текста. Основных — три: 1) единица речи, представляющая собой звуковое выражение понятия о предмете или явлении объективного мира; 2) речь, язык; 3) высказывание, словесное выражение мысли, чувства и т.п. Текст не только отражает эти базовые словарные значения слова, но и расширяет его смысл.

Композиционно стихотворение, состоящее из шести четверостиший, делится на три части, каждая по две строфы. В смысловом отношении они представляют собой разные семантические уровни. Первая часть — о высшей сущности и предназначении слова («точно розовое пламя, / Слово проплывало в вышине»), когда оно принадлежало только Богу. Слово — божественная сущность, а вышина обитель слова и самого Бога. Вышина первой части контрастирует с земной жизнью (с ее «добром и злом») остального текста.

Вторая часть контрастирует с предыдущей: слово противопоставляется числу, символизирующему «низкую», земную жизнь, которая вполне удовлетворяется «умным числом».

Заключительные две строфы — вновь образ «осиянного слова», но теперь не в божественной вышине, а «средь земных тревог».

Ключевые словоупотребления текста: Бог — патриарх, слово — слова, число — числа. Остановимся прежде всего на «слове». Оно употреблено семь раз: в заглавии и по три раза в первой и заключительной частях. Во второй части эта лексема отсутствует, и в ней, центральной, ключевые словоформы числа — число составляют оппозицию слову.

О каком слове ведет речь Гумилёв? Можно выделить ряд особенностей, которые ранее не были замечены исследователями, но заслуживают, на наш взгляд, комментария.

В первой строфе — поэтическое переосмысление библейского текста, которое оказывается в некотором противоречии с традициями богословского прочтения. «Солнце останавливали словом. » Здесь речь идет об эпизоде из «Книги Иисуса Навина»: «Иисус воззвал к Господу и сказал пред Израильтянами: стой, солнце, над Гаваоном, и луна над долиною Аиалонскую! И остановилось солнце и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим» (Навин 10,12-13). «Словом разрушали города» — возможно, речь идет о Содоме и Гоморре (Быт 19, 15-25). У Гумилёв события эти происходили в «мире новом». Но в новосотворенном мире Господь ничего не разрушал, — наказания последовали значительно позже, в мире, поврежденном грехом. В церковной традиции хронологическая точность и точность словоупотребления — вещи принципиально важные, у Гумилёва — совмещение разных временных пластов.

Оба эти стиха («Солнце останавливали словом, / Словом разрушали города») представляют собой неопределенно-личные предложения. Поэт не сообщает, кто конкретно останавливал солнце и разрушал города словом. Для него важно, что слово обладало подобной силой, оно выступает в обобщенном значении «слово вообще». Слово оказывается властно, способно повелевать и небом, и землей. Итак, основное значение слова в первой строфе — метафизическое, отражающее невидимую силу слова.

Вторая строфа подчеркивает эту великую силу. Слово — превыше всего: и солнца, и звезд, и луны. И орел не взмахивал крылами, / Звезды жались в ужасе к луне, / Если, точно розовое пламя, / Слово проплывало в вышине. Образ слова развивается через сравнение, усиленное цветовым эпитетом — точно розовое пламя. Слово предстает как Оно непостижимо и, хотя и божественное по сути, парализует волю и служит источником страха для предметов и животного, и неодушевленного мира. Подобное воздействие слово может оказать на человека, отпавшего от Бога вследствие грехопадения. Но «звери полевые и птицы небесные не теряли небесного блаженства, которым никогда не обладали, но живут всю жизнь в той природе, которую приняли изначально» 2 .

Во второй части (3 и 4 строфы), рисующей образы «низкой» жизни, где нераздельны добро, и зло, ядерная лексема — число. Противительный союз а, открывающий эту часть, усиливает контраст с первой частью, что порождает семантическую оппозицию словочисло, которая модифицируется следующим образом: вышинанизкая жизнь (земля), Богпатриарх. Вышина — изначальное место пребывания Бога и Слова, а земной жизнью управляет число, поэтому седой патриарх, правящий на земле, «покоривший и добро и зло», останавливает свой выбор не на слове, а на числе. Еще одна семантическая оппозиция — звукчисло, вариант основной оппозиции словочисло.

Таинственен образ седого патриарха. Вероятно, имеется в виду Пифагор, создатель герметической философии чисел. Пифагорейцы объясняли всю структуру мироздания с помощью числа как первоначала. Последователи Пифагора считали, что числовые отношения составляют самую сущность природы, и именно в этом смысле пифагорейцы говорили, что «все есть число» 3 .

Патриарх у Гумилёва тот, кто, по словам Святого Иоанна Златоуста, занимался в Элладе чародейством и волхвованием 5 . Можно предположить, что именно эти «контакты» философа с темными силами Гумилёв называет «покорением зла».

Третья часть — заключительные две строфы, составляющие смысловую перекличку с первой частью. Поэт возвращается к первоначальному образу-символу Божественного осиянного Слова: слова-огня, слова-света. Если в первой части слово противопоставлено остальному миру в оппозиции словомир (небо и земля), то здесь возникает оппозиция Слово мертвые слова. В структурном отношении это противопоставление двух последних строф. Смысл предпоследней — исключительность, универсальность слова в земной жизни — акцентирован употреблением прилагательного осиянно в краткой форме. Выделительно-ограничительная частица только усиливает предикативность лексемы «осиянно», образ лучащегося света. Далее этот образ закрепляется в читательском сознании через отсылку к Священному Писанию: И в Евангелии от Иоанна/ Сказано, что Слово — это Бог.

На первый взгляд, ничто здесь не должно смутить читателя, привыкшего к церковному прочтению Евангелий. Тем более, что само «Слово» употреблено, как и в тексте Писания, с заглавной буквы. Но всмотримся внимательнее: семантически значимым оказывается порядок слов и постановка тире — перед указательным местоимением это. Понимать приходится так, что Богом для Гумилёва является слово. О каком же «слове» тогда идет речь? Ответ на этот вопрос — в заключительной строфе, которую критики называли «странным финалом», «неожиданным концом».

Но прежде чем обратиться к финалу, процитируем высказывание самого поэта, являющееся, по нашему мнению, ключом к пониманию гумилёвской концепции слова в частности и искусства вообще: «Вначале было Слово; из Слова возникли мысли, слова, уже не похожие на Слово, но имеющие источником Его, и все кончится Словом, — все исчезнет, останется одно Оно». Подобная трактовка Гумилёва в корне противоречит святоотеческому толкованию соответствующего места из Священного Писания, а именно: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Все через Него начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь и жизнь была свет человеком» (Ин 1, 1-4).

Согласно учению Православной Церкви, верное понимание Слова Божия возможно только в согласии со святоотеческим Преданием. Так, отцы Церкви говорят о том, что Бог сотворил мир мыслию Своей, хотением, Словом, повелением. (Ср. у Гумилёва: «из Слова возникли мысли»). Под «Словом» Божиим «должно разуметь не какой-либо членораздельный звук или подобное нашему слово; нет, это творческое слово обозначает только мановение или выражение всемогущей воли Божией, произведшее из ничтожества вселенную»5. Бог сотворил небо и землю через Слово, поскольку В начале было Слово, и сотворил их не в начале времени, но в «Начале» — Христе. (Ср. у Гумилёва: Вначале было Слово»). Что есть начало всего, если не Господь наш и Спаситель всех? (1 Тим 4,10), рожденный прежде всякой твари (Кол 1,15). Воплощенное силою Святого Духа Слово Божие «стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины, и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца» (Ин 1, 14) 6 . Воплощенное Слово — это Иисус Христос, Сын Божий, вторая ипостась Святой Троицы.

Слова Гумилёва о том, что «все кончится Словом, все исчезнет, останется одно Оно», также противоречат учению Церкви. В Православной Церкви сознание бессмертия души занимает центральное место. Симеон Новый Богослов писал: «Оглянитесь вокруг и рассмотрите: все в этом волнующемся мире начинает и перестает быть. но душа человеческая, как сила — одна невидимая между видимым, мысленная между телесным, начиная быть здесь, не прекращает здесь бытия, но переходит в иной мир, ибо она бессмертна» 7 . О том, что нынешний мир не вечен, говорил и Господь Иисус Христос: небо и земля прейдут (Мф 24, 35). Но кончина мира будет состоять не в совершенном разрушении и уничтожении его (Ср. у Гумилёва: «все исчезнет»), а в полном изменении и обновлении: все они (и земля, и небеса), как риза, обветшают, и, как одежду Ты (Господи) переменишь их, и изменятся (Пс. 101,26-27); Не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор 15,51-53).

Таким образом, единственной ценностью для Гумилёва является Слово. И это Слово — слово поэта. «Все прах. — Одно, ликуя, / Искусство не умрет. Статуя / Переживет народ И сами боги тленны, / Но стих не кончит петь. » — провозглашает Гумилёв в стихотворении «Искусство», развивая мысль о превосходстве искусства над религией. По Гумилёву, искусство вечно, религия — нет; искусство увековечивает, религия лишь успокаивает.

«Гумилёв говорил, что нет в мире высшего звания, чем звание поэта. Поэты, по его мнению, — лучшие представители человечества, они полнее всего воплощают в себе образ и подобие Божие, им открыто то, что недоступно простым смертным», — вспоминает И. И. Одоевцева 8 . «Поднять поэзию до уровня религиозного культа» — вот цель, которой неизменно следовал поэт на протяжении всего творческого пути 9 .

Вернемся к тексту стихотворения. Последнюю строфу можно рассматривать как характеристику слова, лишенного внутреннего света. Осиянное слово люди ограничили лишь земными рамками. Лексический повтор пределом — скудные пределы усилен оценочным эпитетом скудные. Естество воспринимается как то, что доступно и к чему не надо стремится.

Но, заявив в предыдущей строфе, что «Слово — это Бог», Гумилёв уже в следующей строфе пишет местоимение ему с маленькой буквы. И возникает вопрос: какие пределы или ограничения могут быть применимы к Слову как Сыну Божию? Божественная природа непознаваема, ей нет пределов, а любое определение есть указание «пределов», указание на ограниченность, неполноту. «Божество не есть что-либо представляемое в очертании. Напротив, Божеству свойственно быть везде, все проникать и ничем не ограничиваться», — учит святитель Григорий Нисский.

Итак, в стихотворении «Слово» Н. Гумилёв ведет речь не о Слове — Боге, Слове — Сыне Божием, а о слове поэта, которое он обожествляет. Слово, по Гумилёву, — это божественный материал. Он, как поэт, работает со словом и таким образом служит Богу. «Для Гумилёва стихи были формой религиозного служения», — писал в своих воспоминаниях о поэте Н. Оцуп 10 .

Примечания:

1. Иванов Г. О поэзии Н. Гумилёва // Николай Гумилёв: pro et contra. Личность и творчество Николая Гумилёва в оценке русских мыслителей и исследователей. — СПб., 2000. — С. 482.

2. Августин Ипполонский. О Книге Бытия против манихеев // Библейские комментарии отцов Церкви и других авторов I-VIII веков. Ветхий Завет. Т. I: Книга Бытия 1-11 / Пер. с англ., греч., лат., сир. Под ред. К. К. Гаврилкина. — Тверь, 2004. — С. 109.

3. Философия / Под ред. В. Н. Лавриненко. — М.,2003.-С. 64.

4. Подробнее об этом см.: Беседы на Евангелие Святого апостола Иоанна Богослова // Полное собрание творений Святого Иоанна Златоуста: В 12 т. Т. 8. Кн. 1.-М., 2003. С. 13.

5. Закон Божий, составленный по Священному Писанию и изречениям Святых Отцов, как практическое руководство к духовной жизни. — М.: Сретенский монастырь, 2004. — С. 62.

6. Ориген. Гомилии на Книгу Бытия // Библейские комментарии отцов Церкви и других авторов I-VIII веков Ветхий Завет. Т. I: Книга Бытия 1-11.-Тверь, 2004.-С. 1-2.

7. Закон Божий. — С. 94.

8. Одоевцева И. И. Так говорил Гумилёв // Н. С. Гумилёв: pro et contra. — СПб., 2000. — С. 319.

9. Иванов Г. В. О поэзии Н. Гумилёва // Там же. — С. 482.

10. Оцуп Н. Николай Гумилёв // Николай Гумилёв в воспоминаниях современников. — М., 1990. — С. 177.

«Слово» Н. С. Гумилева: поэтические и Библейские смыслы Текст научной статьи по специальности « Философия, этика, религиоведение»

Похожие темы научных работ по философии, этике, религиоведению , автор научной работы — Иванова Наталья Михайловна

Текст научной работы на тему ««Слово» Н. С. Гумилева: поэтические и Библейские смыслы»

нения, поправки; попутного замечания; оценки; выражаться при помощи риторического вопроса или восклицания. Присоединительная интонация на письме часто выражается при помощи тире, скобок, точки (при парцеллировании придаточного). Эти особенности СПП уступки играют значительную роль в реализации воздействующей функции публицистики.

1. Адмони В.Г. Основы теории грамматики. -М.; Л., 1964.

2. АрнольдИ.В. Стилистика английского языка. – Л., 1981.

3. Бабайцева В.В., Максимов Л.Ю. Современный русский язык. Ч III. Синтаксис. Пунктуация. -М., 1987.

4. КожинаМ.Н. Стилистика русского языка. -Л., 1983.

5. Михалев А. Ф. Сложные предложения с уступительным значением в современном английском языке: Дисс. . канд. филол. наук / Московский областной педагогический институт. – М., 1957.

6. Панфилов А.К. История становления публицистического стиля современного русского литературного языка. – М., 1974.

7. Федоров А.К. Спорные вопросы анализа сложноподчиненных предложений уступительного типа // Исследования по семантике и структуре синтаксических единиц: Межвузовский сб. ст. -Орел, 1998.

8. Шикалова Е.А. Изменения в семантике и структуре сложноподчиненных предложений уступительного типа в языке русской художественной прозы с 20-30-х годов XIX века по 90-е годы XX века: Автореф. дисс. . канд. филол. наук / Орловский государственный университет. – Орел, 2001.

«СЛОВО» Н.С. ГУМИЛЕВА: ПОЭТИЧЕСКИЕ И БИБЛЕЙСКИЕ СМЫСЛЫ

«Слово» – из последнего прижизненного сборника Н.С. Гумилева «Огненный столп» (1921). По словам Г Иванова, «Огненный столп» более, чем любая из его предыдущих книг, полна напряженного стремления вперед по пути полного овладения мастерством в высшем (и единственном) значении этого слова»1. Этот период творчества Н. Гумилева отличается углубленностью и многоплановостью, философской неоднозначностью понимания бытия.

В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо Свое, тогда Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если точно розовое пламя Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа,

Как домашний подъяремный скот.

Потому что все оттенки смысла Умное число передает.

Патриарх седой себе под руку Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог,

И в Евангелии от Иоанна Сказано, что Слово – это Бог.

Мы ему поставили пределом Скудные пределы естества,

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова.

Заглавие отсылает к Евангелию от Иоанна, написанному на греческом языке. Греческое logos имеет основное значение «слово, речь, рассказ (устный), молва, разум, мысль». В русском языке слово тоже многозначно. Словарная статья «СЛОВО» (МАС, т. IV, с. 139-140) содержит семь значений, каждое из которых включается в структурно-семантические отношения гумилевского текста. Основных – три: 1) единица речи, представляющая собой звуковое выражение понятия о предмете или явлении объективного мира;

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 2, 2008

© Н.М. Иванова, 2008

2) речь, язык; 3) высказывание, словесное выражение мысли, чувства и т.п. Текст не только отражает эти базовые словарные значения слова, но и расширяет его смысл.

Композиционно стихотворение, состоящее из шести четверостиший, делится на три части, каждая по две строфы. В смысловом отношении они представляют собой разные семантические уровни. Первая часть – о высшей сущности и предназначении слова («точно розовое пламя, / Слово проплывало в вышине»), когда оно принадлежало только Богу. Слово – божественная сущность, а вышина – обитель слова и самого Бога. Вышина первой части контрастирует с земной жизнью (с ее «добром и злом») остального текста.

Вторая часть контрастирует с предыдущей: слово противопоставляется числу, символизирующему «низкую», земную жизнь, которая вполне удовлетворяется «умным числом».

Заключительные две строфы – вновь образ «осиянного слова», но теперь не в божественной вышине, а «средь земных тревог».

Ключевые словоупотребления текста: Бог -патриарх, слово – слова, число – числа. Остановимся прежде всего на «слове». Оно употреблено семь раз: в заглавии и по три раза в первой и заключительной частях. Во второй части эта лексема отсутствует, и в ней, центральной, ключевые словоформы числа – число составляют оппозицию слову.

О каком слове ведет речь Гумилев? Можно выделить ряд особенностей, которые ранее не были замечены исследователями, но заслуживают, на наш взгляд, комментария.

В первой строфе – поэтическое переосмысление библейского текста, которое оказывается в некотором противоречии с традициями богословского прочтения. «Солнце останавливали словом. » Здесь речь идет об эпизоде из «Книги Иисуса Навина»: «Иисус воззвал к Господу и сказал пред Израильтянами: стой, солнце, над Гаваоном, и луна над долиною Аиалонскую! И остановилось солнце и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим» (Навин 10, 12-13). «Словом разрушали города» – возможно, речь идет

о Содоме и Гоморре (Быт 19, 15-25). У Гумилев события эти происходили в «мире новом». Но в новосотворенном мире Господь ничего не разрушал, – наказания последовали значительно позже, в мире, поврежденном грехом. В церковной традиции хронологическая точность и точность

словоупотребления – вещи принципиально важные, у Гумилева – совмещение разных временных пластов.

Оба эти стиха («Солнце останавливали словом, / Словом разрушали города») представляют собой неопределенно-личные предложения. Поэт не сообщает, кто конкретно останавливал солнце и разрушал города словом. Для него важно, что слово обладало подобной силой, оно выступает в обобщенном значении «слово вообще». Слово оказывается властно, способно повелевать и небом, и землей. Итак, основное значение слова в первой строфе – метафизическое, отражающее невидимую силу слова.

Вторая строфа подчеркивает эту великую силу. Слово – превыше всего: и солнца, и звезд, и луны. И орел не взмахивал крылами, / Звезды жались в ужасе к луне, / Если, точно розовое пламя, / Слово проплывало в вышине. Образ слова развивается через сравнение, усиленное цветовым эпитетом – точно розовое пламя. Слово предстает как Оно непостижимо и, хотя и божественное по сути, парализует волю и служит источником страха для предметов и животного, и неодушевленного мира. Подобное воздействие слово может оказать на человека, отпавшего от Бога вследствие грехопадения. Но «звери полевые и птицы небесные не теряли небесного блаженства, которым никогда не обладали, но живут всю жизнь в той природе, которую приняли изначально»2.

Во второй части (3 и 4 строфы), рисующей образы «низкой» жизни, где нераздельны добро, и зло, ядерная лексема – число. Противительный союз а, открывающий эту часть, усиливает контраст с первой частью, что порождает семантическую оппозицию словочисло, которая модифицируется следующим образом: вышинаниз-кая жизнь (земля), Богпатриарх. Вышина – изначальное место пребывания Бога и Слова, а земной жизнью управляет число, поэтому седой патриарх, правящий на земле, «покоривший и добро и зло», останавливает свой выбор не на слове, а на числе. Еще одна семантическая оппозиция – звукчисло, вариант основной оппозиции словочисло.

Таинственен образ седого патриарха. Вероятно, имеется в виду Пифагор, создатель герметической философии чисел. Пифагорейцы объясняли всю структуру мироздания с помощью числа как первоначала. Последователи Пифагора считали, что числовые отношения составляют

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 2, 2008

самую сущность природы, и именно в этом смысле пифагорейцы говорили, что «все есть число»3.

Патриарх у Гумилева тот, кто, по словам Святого Иоанна Златоуста, занимался в Элладе чародейством и волхвованием4. Можно предположить, что именно эти «контакты» философа с темными силами Гумилев называет «покорением зла».

Третья часть – заключительные две строфы, составляющие смысловую перекличку с первой частью. Поэт возвращается к первоначальному образу-символу Божественного осиянного Слова: слова-огня, слова-света. Если в первой части слово противопоставлено остальному миру в оппозиции словомир (небо и земля), то здесь возникает оппозиция Слово мертвые слова. В структурном отношении это противопоставление двух последних строф. Смысл предпоследней – исключительность, универсальность слова в земной жизни – акцентирован употреблением прилагательного осиянно в краткой форме. Выделительно-ограничительная частица только усиливает предикативность лексемы «осиянно», образ лучащегося света. Далее этот образ закрепляется в читательском сознании через отсылку к Священному Писанию: И в Евангелии от Иоанна / Сказано, что Слово – это Бог.

На первый взгляд, ничто здесь не должно смутить читателя, привыкшего к церковному прочтению Евангелий. Тем более, что само «Слово» употреблено, как и в тексте Писания, с заглавной буквы. Но всмотримся внимательнее: семантически значимым оказывается порядок слов и постановка тире – перед указательным местоимением это. Понимать приходится так, что Богом для Гумилева является слово. О каком же «слове» тогда идет речь? Ответ на этот вопрос – в заключительной строфе, которую критики называли «странным финалом», «неожиданным концом».

Но прежде чем обратиться к финалу, процитируем высказывание самого поэта, являющееся, по нашему мнению, ключом к пониманию гумилевской концепции слова в частности и искусства вообще: «Вначале было Слово; из Слова возникли мысли, слова, уже не похожие на Слово, но имеющие источником Его, и все кончится Словом, – все исчезнет, останется одно Оно». Подобная трактовка Гумилева в корне противоречит святоотеческому толкованию соответствующего места из Священного Писания, а именно: «В начале было Слово, и Слово было у Бога,

и Слово было Бог. Все через Него начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь и жизнь была свет человеком» (Ин 1, 1-4).

Согласно учению Православной Церкви, верное понимание Слова Божия возможно только в согласии со святоотеческим Преданием. Так, отцы Церкви говорят о том, что Бог сотворил мир мыслию Своей, хотением, Словом, повелением. (Ср. у Гумилева: «из Слова возникли мысли»). Под «Словом» Божиим «должно разуметь не какой-либо членораздельный звук или подобное нашему слово; нет, это творческое слово обозначает только мановение или выражение всемогущей воли Божией, произведшее из ничтожества вселенную»5. Бог сотворил небо и землю через Слово, поскольку В начале было Слово, и сотворил их не в начале времени, но в «Начале» – Христе. (Ср. у Гумилева: Вначале было Слово»). Что есть начало всего, если не Господь наш и Спаситель всех? (1 Тим 4, 10), рожденный прежде всякой твари (Кол 1, 15). Воплощенное силою Святого Духа Слово Божие «стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины, и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца» (Ин 1, 14)6. Воплощенное Слово – это Иисус Христос, Сын Божий, вторая ипостась Святой Троицы.

Слова Гумилева о том, что «все кончится Словом, все исчезнет, останется одно Оно», также противоречат учению Церкви. В Православной Церкви сознание бессмертия души занимает центральное место. Симеон Новый Богослов писал: «Оглянитесь вокруг и рассмотрите: все в этом волнующемся мире начинает и перестает быть. но душа человеческая, как сила – одна невидимая между видимым, мысленная между телесным, начиная быть здесь, не прекращает здесь бытия, но переходит в иной мир, ибо она бес-смертна»7. О том, что нынешний мир не вечен, говорил и Господь Иисус Христос: небо и земля прейдут (Мф 24, 35). Но кончина мира будет состоять не в совершенном разрушении и уничтожении его (Ср. у Гумилева: «все исчезнет»), а в полном изменении и обновлении: все они (и земля, и небеса), как риза, обветшают, и, как одежду Ты (Господи) переменишь их, и изменятся (Пс. 101, 26-27); Не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор 15, 51-53).

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 2, 2008

Таким образом, единственной ценностью для Гумилева является Слово. И это Слово – слово поэта. «Все прах. – Одно, ликуя, / Искусство не умрет. Статуя / Переживет народ И сами боги тленны, / Но стих не кончит петь. » – провозглашает Гумилев в стихотворении «Искусство». развивая мысль о превосходстве искусства над религией. По Гумилеву, искусство вечно, религия -нет; искусство увековечивает, религия лишь успокаивает.

«Гумилев говорил, что нет в мире высшего звания, чем звание поэта. Поэты, по его мнению, – лучшие представители человечества, они полнее всего воплощают в себе образ и подобие Божие, им открыто то, что недоступно простым смертным», – вспоминает И.И. Одоевцева8. «Поднять поэзию до уровня религиозного культа» -вот цель, которой неизменно следовал поэт на протяжении всего творческого пути9.

Вернемся к тексту стихотворения. Последнюю строфу можно рассматривать как характеристику слова, лишенного внутреннего света. Осиянное слово люди ограничили лишь земными рамками. Лексический повтор пределом – скудные пределы усилен оценочным эпитетом скудные. Естество воспринимается как то, что доступно и к чему не надо стремится.

Но, заявив в предыдущей строфе, что «Слово – это Бог», Гумилев уже в следующей строфе пишет местоимение ему с маленькой буквы. И возникает вопрос: какие пределы или ограничения могут быть применимы к Слову как Сыну Божию? Божественная природа непознаваема, ей нет пределов, а любое определение есть указание «пределов», указание на ограниченность, неполноту. «Божество не есть что-либо представляемое в очертании. Напротив, Божеству свойственно быть везде, все проникать и ничем не ограничиваться», – учит святитель Григорий Нисский.

Итак, в стихотворении «Слово» Н. Гумилев ведет речь не о Слове – Боге, Слове – Сыне Божи-ем, а о слове поэта, которое он обожествляет. Слово, по Гумилеву, – это божественный материал. Он, как поэт, работает со словом и таким образом служит Богу. «Для Гумилева стихи были формой религиозного служения», – писал в своих воспоминаниях о поэте Н. Оцуп10.

Душа художника, лишенная божественного огня, – пустая душа, она уподобляется опустелому улью (как пчелы в улье опустелом). Наречный оценочный эпитет дурно (пахнут мертвые слова), сочетаясь с психологическим эпитетом мертвые, подчеркивает суетность и тщетносить пустословия, лишенного света. Мертвые слова -это мертвые пчелы. Образ пчелы – труженицы, собирающей нектар с цветов, восходит над образом мертвых пчел. Это метафорический образ поэта, ищущего божественный нектар слов. Поэтому слово настоящего поэта не может быть мертвым.

1 Иванов Г. О поэзии Н. Гумилева II Николай Гумилев: pro et contra. Личность и творчество Николая Гумилева в оценке русских мыслителей и исследователей. – СПб., 2000. – С. 482.

2 Августин Ипполонский. О Книге Бытия против манихеев II Библейские комментарии отцов Церкви и других авторов I-VIII веков. Ветхий Завет. Т. I: Книга Бытия 1-11 I Пер. с англ., греч., лат., сир. Под ред. К.К. Гаврилкина. – Тверь, 2004. – С. 109.

3 Философия I Под ред. В.Н. Лавриненко. -М., 2003. – С. 64.

4 Подробнее об этом см.: Беседы на Евангелие Святого апостола Иоанна Богослова II Полное собрание творений Святого Иоанна Златоуста: В 12 т. Т. 8. Кн. 1. – М., 2003. С. 13.

5 Закон Божий, составленный по Священному Писанию и изречениям Святых Отцов, как практическое руководство к духовной жизни. -М.: Сретенский монастырь, 2004. – С. 62.

6 Ориген. Гомилии на Книгу Бытия II Библейские комментарии отцов Церкви и других авторов I-VIII веков Ветхий Завет. Т. I: Книга Бытия 111. – Тверь, 2004. – С. 1-2.

7 Закон Божий. – С. 94.

8 Одоевцева И.И. Так говорил Гумилев II Н.С. Гумилев: pro et contra. – СПб., 2000. – С. 319.

9 Иванов Г.В. О поэзии Н. Гумилева II Там же. – С. 482.

10 Оцуп Н. Николай Гумилев II Николай Гумилев в воспоминаниях современников. – М., 1990. -С. 177.

Читайте также:  Анализ стихотворения Мечты Гумилева
Ссылка на основную публикацию